Глава 20

На следующий день, в час, когда солнечный свет заливал помещение сквозь витражные окна, отец Рафаэлло наконец освободился от клиентов и начал готовиться к выходу в суд Уайтхилла вместе с Марией.

Дело № 8423.

Предварительное слушание завершилось, и дело перешло в стадию судебного разбирательства.

Вызвали двадцать кандидатов в присяжные, из которых представители защиты Ская Мэйна отобрали троих, а обвинители — девятерых, оставив в итоге двенадцать человек.

Большинство из этих двенадцати были выходцами из бедных слоёв населения, и в королевство Геппель разлетелись статьи, в которых на все лады спекулировали на том, что Скай Мэйн наверняка подкупил их, чтобы добиться оправдательного приговора.

Поскольку и на предварительном слушании, и на этапе выбора присяжных отец Рафаэлло ходил один, Мария впервые оказалась в зале суда.

Здание суда в Уайтхилле, конечно, не шло ни в какое сравнение с историческими зданиями судов Западного Геппеля. Тем не менее, это был самый крупный суд в Восточном Геппеле, и при приближении к нему здание внушало трепет.

Мария как раз собиралась войти в здание, когда к ней с вежливым поклоном подошёл Бойг, правая рука Александра.

— Босс велел передать вам письмо.

Александр всегда любил писать письма.

Мария приняла конверт, подумав, что там наверняка указания касательно этого процесса, и поднялась по лестнице ко входу в зал суда.

В зал заходили присяжные, прибывшие примерно в то же время. Как и Мария, все они были одеты в свои самые лучшие и строгие наряды.

— Присяжные по делу №8423, проходите прямо и поворачивайте во второй зал суда в самом конце справа! Дело №8423, идите прямо во второй зал!

Секретарь суда, ожидавший в вестибюле, всё время махал рукой в сторону второго зала.

Присяжные, следуя его жестам, ворчали на ходу:

— Да тут и смотреть не на что. Собрали нас только для вида, чтобы вынести оправдательный приговор этому сыночку богатеев, они там всё уже между собой договорились.

— Держу пари, все свидетели тоже будут только со стороны защиты.

Мария, чьё любопытство не знало границ, пока шла ко второму залу, всё время оглядывалась по сторонам, изучая каждый уголок здания, и даже делала краткие пометки в принесённом блокноте.

Собравшись продолжить путь, она обнаружила, что у неё развязался шнурок на туфле, и стала искать, где бы присесть. Но прежде чем она успела сделать шаг, откуда ни возьмись появился Бенедикт и схватил её за руку, останавливая.

— Ну и зачем ты носишь туфли со шнурками, если такая неаккуратная? — проворчал он, опускаясь на одно колено. Взглянув вниз, он увидел развязавшийся шнурок.

— Я не неаккуратная… это ты, вопреки своей внешности, слишком дотошный.

— Значит, во всём виноват я, да?

Он аккуратно завязал узел, спрятал кончики шнурков внутрь, чтобы они не болтались, и поднялся. Бегло взглянув на лицо Марии, он направился во второй зал суда.

Мария, сама того не осознавая, застыла на месте и лишь спустя мгновение окликнула его:

— Бенедикт.

Он остановился и обернулся.

Все граждане, участвующие в сегодняшнем процессе, были в своих лучших нарядах, стараясь исполнить свой долг перед Геппелем со всей ответственностью. Мария и Бенедикт не были исключением.

На Бенедикте был костюм, который Мария видела на нём впервые.

Обычно он носил странные, броские вещи, но сегодня — тёмный однотонный костюм-тройка, двубортный пиджак, начищенные туфли и аккуратно уложенные волосы.

Когда он обернулся, у Марии сердце ушло в пятки.

В этом официальном облачении он выглядел даже более соблазнительно, чем обычно, когда ходил с полурасстёгнутой рубашкой.

Она впервые видела его в галстуке, но, как ни странно, он выглядел так, будто носил его всю жизнь.

Мария всегда хотела побывать в суде, но сейчас ей вдруг захотелось немедленно вернуться домой.

Ей хотелось забрать этого мужчину с собой, запереть где-нибудь в Блюгейте — конечно, в комнате с окнами, раз уж он терпеть не мог замкнутые пространства.

Бенедикт прищурился, словно пытаясь прочитать мысли девушки, которая позвала его и замолчала.

Затем он развернулся, подцепил кончик блокнота, который Мария прижимала к груди, и потянул на себя, делая шаг назад. Мария рассмеялась из-за этой его выходки.

Бенедикт, улыбнувшись в ответ на её смех, развернулся и первым вошёл в зал суда. Оставшись на месте, Мария прижала руку к сильно бьющемуся сердцу.

Она старалась убедить себя, что это чисто визуальное воздействие. Просто этот визуальный раздражитель оказался слишком сильным. В конце концов, раздражение — вещь временная, пройдёт, если немного потерпеть.

У дверей зала, где в коридоре почти никого не осталось, Мария достала письмо Александра, которое ей передал Бойг. Она хотела прочесть его до начала процесса. Содержание письма оказалось совсем не тем, что она ожидала, и от этого у неё перехватило дыхание.

[Дорогая Мария.

Похоже, Бенедикт что-то скрывает от меня относительно своего происхождения.

Узнай, что именно.]

Письмо было коротким, и в нём не было конкретных инструкций, но сам факт того, что Александр начал сомневаться в Бенедикте, был крайне опасным.

Мария порвала письмо на такие мелкие кусочки, что восстановить его стало невозможно, и вошла во второй зал.

Спустя десять минут после того, как все расселись по местам, начался суд.

— По делу № 1900, уголовное производство № 8423, начинается слушание по делу об убийстве против Ская Мэйна.

Вскоре прокурор перешёл к сути обвинения:

— Событие произошло в рассветные часы с 1 на 2 июня. Обвиняемый — студент университета Тения, 21 год, Скай Мэйн. Погибший потерпевший — 25-летний Джин Фрейя.

Затем перед присяжными положили жуткую фотографию. Мария видела её уже много раз.

Джин Фрейя ввёл себе смертельную дозу наркотика, а сразу после этого выстрелил себе в упор, приставив дуло к подбородку.

Мария не сводила глаз с фото, внимательно изучая детали.

Частицы очищенного хоппинса были рассыпаны по рту и одежде. Поскольку пистолет был зажат в руке погибшего, на данный момент всё выглядело как самоубийство под воздействием галлюциногенов.

Присяжные недоумевали, зачем они здесь понадобились, если по уликам на месте преступления не было ни намёка на убийство.

Однако вопросы отпали, как только в свидетельское кресло села первая свидетельница. Вопреки ожиданиям присяжных, это была свидетельница со стороны обвинения — 25-летняя Хэйлин Фрейя, жена погибшего.

Она сидела в кресле, будучи на сносях.

Хэйлин Фрейя с лицом, полным отчаяния, дала показания о том, что произошло в ту ночь:

— Было уже поздно, а муж всё не возвращался. Хотя он часто задерживался, выпив с друзьями, это время уже вышло… Я забеспокоилась и хотела пойти поискать его, когда мистер Форе из соседнего дома сказал, что выходить одной в такое время опасно, и предложил пойти со мной. Но он был немощен, и я сказала, что справлюсь сама.

Мистер Форе, о котором шла речь, был 71-летним стариком, который передвигался исключительно с тростью.

Хэйлин продолжила:

— Я вышла на улицу и почти сразу услышала выстрел со стороны переулка, по которому обычно ходил муж. Я бросилась туда и увидела, как тот человек сбивает моего мужа с ног и убегает в другую сторону. Я пыталась догнать его, но поняла, что не смогу, и вернулась к мужу. После чего отправилась в полицейский участок и заявила о преступлении.

Отец Рафаэлло спросил:

— Как вы можете быть уверены, что тот, кто убегал, — это именно Скай Мэйн? Переулок был без освещения, вы видели его лицо?

— Я не видела его лица точно. Но я явно видела эти светлые вьющиеся волосы, и, самое главное... Его приметы совпадали с теми, что я описала полицейскому. Синий пиджак и серое пальто.

Офицер, получив описание от Хэйлин, в течение двух часов прочёсывал район и нашёл молодого человека с вьющимися светлыми волосами в синем пиджаке и сером пальто.

Он был пьян в стельку и спал у себя дома, где пил с Бенедиктом Айви.

Двадцать четыре глаза присяжных устремились на светлые волосы Ская Мэйна. Показания Хэйлин казались неопровержимым фактом. Не могла же она знать детали примет, если ни разу его не видела.

Если сейчас этого проклятого, богатого юнца признают невиновным, это будет означать окончательную смерть правосудия.