Глава 22

На первом тайном голосовании присяжных единогласия достичь не удалось. Это было вполне ожидаемо.

Пока все участники процесса разошлись на обед, Мария пропустила приём пищи и продолжала изучать фотографии покойного Джина Фрейи.

Это занятие начало внушать окружающим лёгкий ужас.

— Мария, ну съешьте хоть что-нибудь, — отец Рафаэлло нервничал, пытаясь уговорить её перекусить хотя бы сэндвичем, но Мария в этот момент пришла к тому же выводу, что и присяжные.

— Пистолет слишком чистый.

— Разве это плохо? — отец Рафаэлло, который толком никогда не видел оружия, недоумённо склонил голову. Глядя на фотографии Джина Фрейи, который, судя по всему, принял смертельную дозу наркотиков и совершил самоубийство, он ничего подозрительного не заметил.

Мария проглотила кусочек сэндвича и продолжила:

— Наркоман не может содержать оружие в таком идеальном состоянии.

Вспомнив своего брата, Мария высказала это вслух, и отец Рафаэлло встревоженно спросил:

— Тогда… ты хочешь сказать, что пистолет, из которого был совершён суицид, не принадлежал Джину Фрейе?

— Вероятность этого высока. Честно говоря, я в этом уверена.

Отец Рафаэлло нахмурился. Он подошёл к окну и приоткрыл штору. Перед зданием суда собрались почти все газетные репортёры Геппеля. Все они были заняты написанием статей.

«Защитник революции убил невиновного».

Конечно, то, что он был наркоманом — факт. И если он продавал наркотики друзьям Ская Мэйна, то «невиновным» его тоже не назовёшь, но такие детали в газетах не печатали.

— Выходит, это может быть и не самоубийство, — пробормотал отец Рафаэлло.

Мария ответила:

— Но это вовсе не значит, что его убил Скай Мэйн.

— Разве?

— Возможно, даже настоящий владелец пистолета не убивал.

Отец Рафаэлло невольно усмехнулся, но тут же поспешно принял серьёзный вид.

— Мария, вам определённо стоило бы стать юристом.

— Почему?

— Потому что вы не поддаётесь предвзятости и стремитесь докопаться до истины, опираясь только на проверенные доказательства. По-моему, это самый важный взгляд, который должен быть у юриста.

Отец Рафаэлло, словно размышляя вслух, добавил:

— И в особенности — у судьи.

* * *

По текущим законам Геппеля, пока присяжные не придут к единогласному решению, и сторона обвинения, и защита должны оставаться рядом с судом, готовые в любой момент дать ответы на вопросы присяжных.

К несчастью для них, рабочее время жителей Восточного Геппеля не отличалось продолжительностью.

После двухчасового обеденного перерыва и короткого совещания присяжных заседание было окончено. Мария добралась до предоставленного судом жилья около пяти часов вечера. Комната была маленькой, но по-своему опрятной.

Едва Мария начала развешивать фотографии Джина Фрейи на стене, чтобы продолжить анализ дела, в дверь постучали. Она открыла, и вошёл Бенедикт.

Снимая куртку, он мельком взглянул на стену и поморщился:

— Зачем ты обклеила всё фотографиями мертвеца?

— На данный момент это единственная улика, которая у нас есть.

Бенедикт с недовольным видом достал вешалку из шкафа, аккуратно повесил пальто, а затем поставил на стол принесённую с собой бутылку спиртного.

— Сейчас только пять. Нам придётся сидеть здесь до девяти утра. Так что нужно хотя бы выпить.

— Я не буду.

— Кто тебе предлагает? — съязвил Бенедикт, открывая бутылку.

Он тщательно вытер пыльный стакан своим рукавом и налил до краёв. Вопреки своим язвительным словам, он налил и для Марии.

Впрочем, Мария была такой же: говорила одно, а делала другое.

Она одним махом осушила стакан. Спиртное оказалось крепче, чем она ожидала, и ей пришлось крепко зажмуриться, прежде чем она смогла открыть глаза и заговорить.

— Бенедикт Айви.

— …Что? — Бенедикт вздрогнул, когда она обратилась к нему по полному имени — впервые за долгое время.

Ей было неловко, поэтому она налила себе ещё. И снова залпом выпила.

Её дурная привычка пить до дна, когда ей наливали, была унаследована от жителей Блюгейта. Почувствовав, как крепкий алкоголь разливается по телу, Мария глубоко вздохнула и посмотрела на Бенедикта.

— Тот пистолет. Присяжные это тоже заметили… как ни крути, он не принадлежит Джину Фрейе.

— Говорят, так и есть.

— Если так, то нужно задуматься, кому он принадлежит. — Мария пристально уставилась на него и спросила. — Поэтому я и спрашиваю… ты, может…

— Да?

— Дал ложные показания?

Бенедикт, который как раз закидывал в рот арахис к выпивке, даже бровью не повёл:

— А с чего бы мне это делать?

Из-за письма Александра с приказом выяснить, что именно скрывает Бенедикт, Мария была вынуждена следить за ним внимательнее, чем когда-либо.

Однако по его лицу по-прежнему ничего нельзя было прочесть.

В порту Блюгейта, где контрабанда и незаконное пересечение границы были обычным делом, мало кто мог похвастаться прозрачной биографией, но Бенедикт выделялся даже на этом фоне.

Он был родом с побережья Барка. Говорил, что был настолько беден, что родители продали его капитану рыболовецкого судна. До пятнадцати лет его перепродавали с одного корабля на другой.

Один из сотрудников казино «Мон Деплано» однажды спросил, как же он смог сбежать с того корабля, на который его продали. Говорят, что тогда Бенедикт, чей обычный циничный взгляд в тот миг сменился пугающим блеском в глазах, ответил:

— Я их убил. Всех. А трупы выбросил в море.

Мало кто мог забыть выражение его лица в тот момент — будто это было самым счастливым воспоминанием в его жизни. Именно поэтому Александр, который публично называл его своим братом, в последнее время снова начал подозревать Бенедикта.

Александр, когда выпивал, часто вспоминал об этом:

— Он сумасшедший. Даже если он работает здесь и притворяется нормальным, факт остаётся фактом: он перебил всех моряков, с которыми жил, и сбросил их в океан.

Так что, Мария, всегда будь с ним начеку.

Но Марию этот разговор всегда забавлял.

Возможно, дело было в её юном возрасте — четырнадцать лет, пора подросткового бунта. Большинство сотрудников казино «Мон Деплано» так или иначе — случайно или намеренно — убили или довели до полусмерти хотя бы пару человек.

И всё же Александра особенно задевал тот факт, что Бенедикт убил своего работодателя.

Десять человек, двадцать — Бенедикт просто хотел свободы.

Мария считала, что он убил их, потому что они заслуживали смерти.

Тогда она была настолько очарована Бенедиктом, что думала так, но, по правде говоря, с тех пор её мнение не сильно изменилось. Мария была уверена: если бы она была судьёй на том процессе, она бы вынесла Бенедикту оправдательный приговор. По поводу этого ужасного, но освобождающего дела пятнадцатилетнего мальчишки, убившего десяток моряков ради своей свободы.

Как ни крути, массовое убийство экипажа, с которым провёл в плавании несколько лет, — редкое событие даже для Блюгейта. Но в месте, где обычным делом было подавление силой, нападение на эту самую подавляющую силу было чем-то, чего стоило опасаться.

К счастью, Бенедикт прекрасно устроился в казино «Монте Деплано».

Говорил, что по сравнению с жизнью на корабле стало гораздо лучше. Но больше он ничего не рассказывал о тех временах.

У него сохранилось много привычек жителей Барка, где он жил в раннем детстве — настолько давно, что почти не помнил этого.

Когда он только пришёл в «Мон Деплано», выходцы из Барка даже хохотали, говоря, что его манера речи напоминает старого баркаского моряка.

Он ответил, что это потому, что моряки, которых он убил, были именно оттуда. Он был настолько мал, что говор тех, кого он лишил жизни, стал его собственным.

С того самого момента, как Мария узнала мужчину по имени Бенедикт Айви, она всегда чувствовала: его детство окутано тайнами и ложью.

В её юности это прошлое Бенедикта казалось ей ярким и прекрасным, как роза, распустившаяся на краю обрыва.

И теперь пришло время, когда ей самой пришлось столкнуться с этими тайнами и ложью лицом к лицу.