Глава 23

На вопрос Марии о том, не лжесвидетельствовал ли он, Бенедикт ответил коротким смешком и повторил слово «лжесвидетельство» себе под нос — словно это было последнее, о чём он мог подумать.

— С чего бы мне этим заниматься?

— Я не задумывалась о причинах.

— Ты думаешь, я стал бы лгать, чтобы спасти человека, которого едва знаю?

— Я просто спросила. Предположив, что тебе заплатили, как пишут в газетах.

Бенедикт усмехнулся, глядя на Марию, чей голос даже в состоянии опьянения оставался ровным. Оба они были пропитаны Блюгейтом, где смерть была делом повседневным. Однако привычка не уменьшала любопытства Марии, когда речь заходила об истине.

— Скажи только одно: давал ты ложные показания или нет.

— Мы вместе пили. Это факт.

Реакция Бенедикта, который оставался расслабленным даже после обвинения в лжесвидетельстве, отчасти успокоила её.

Она села напротив него. Обивка старого стула была покрыта катышками.

Бенедикт спросил:

— С чего вообще ты взяла, что это могли быть ложные показания?

— Пистолет слишком чистый, поэтому я навела справки. Что это за модель. Она оказалась очень дорогой.

— Дорогая, значит, принадлежит «золотому мальчику»?

— Вероятность этого высока. И есть ещё кое-что, о чём я никому не говорила.

Мария протянула ему протокол полицейского допроса:

— Когда вы со Скаем Мэйном впервые давали показания, вы оба сказали, что случайно встретились в порту Адейр и купили там камбалу. Что потом приготовили из неё ужин.

— Угу.

— Но ваши показания немного разнятся.

— По-моему, они идентичны.

— Вот здесь. Насчёт дождя.

Показания Бенедикта Айви:

[Около четырёх часов дня внезапно пошёл дождь, и я направился в ближайший рыбный магазин. Там я встретил Мэйна.]

Показания Ская Мэйна:

[Около четырёх часов дня внезапно пошёл дождь. Айви вбежал в рыбный магазин, где я находился. Там мы и встретились.]

— И что не так?

— В показаниях Ская Мэйна сказано, что ты вбежал.

— Ну, мог и вбежать.

— В Блюгейте никто не бегает, даже если идёт дождь. Там сплошная грязь.

Бенедикт запоздало цыкнул и по привычке выругался. Это прозвучало почти как восхищение.

Центр Уайтхилла был заасфальтирован и снабжён отличной дренажной системой, но Блюгейт и порт Адейр были совсем другими. Когда начинался дождь, улицы моментально превращались в болото, и, чтобы не вымочить штанины по щиколотку, люди передвигались медленно. Никто не бегал.

— Чёртов богатенький мальчик, — Бенедикт разразился смехом от абсурдности ситуации.

Мария продолжила:

— Я не уверена, что вас там вообще не было. Но, по крайней мере, я предполагаю, что между двумя и четырьмя часами дня, когда шёл дождь, вас там не было.

Ответив, Мария снова наполнила стакан.

Алкоголь был не крепким, сладким и согревающим — явно тот, что принесли специально для неё. Она думала, что не сможет завести этот разговор без выпивки, но после трёх стаканов спиртное ударило в голову слишком сильно. С раскрасневшимися щеками Мария посмотрела на Бенедикта.

— Поэтому я и спрашиваю.

— Да?

— Зачем ты даёшь ложные показания, чтобы защитить убийцу?

— Если я не скажу тебе точную причину, ты решишь, что Мэйн виновен?

— Нет.

— Почему?

Мария немного помедлила:

— Потому что Хэйлин Фрейя — первый свидетель.

— И что с того?

— Первого свидетеля нельзя исключать из круга подозреваемых…

— Нельзя?

— …так говорится в детективных романах.

Бенедикт слегка нахмурился, услышав её затихающий голос, затем уголки его губ поползли вверх. В конце концов, он рассмеялся.

У Бенедикта была невероятно красивая линия губ, особенно когда он улыбался. Улыбался он с пугающе красивым лицом. Голос, каждое движение мышц лица — всё это было настолько безупречно, будто создано искусственно, и Мария, когда он улыбался, начинала думать, что в этом мире всё же существует объективная красота.

Бенедикт переспросил:

— Даже если свидетель — жена?

— Именно потому, что она жена… — Мария осеклась, почувствовав, что звучит слишком жестоко. Однако, вспомнив о своём долге, она добавила. — В любом случае, я не собираюсь полностью исключать возможность того, что вы со Скаем Мэйном действовали сообща.

— Делай как хочешь.

Бенедикт поднялся, собираясь уходить.

Мария, следуя правилам приличия, подошла, чтобы подать ему пиджак, который он повесил. Но вешалка оказалась слишком высокой, и ей пришлось встать на цыпочки, но Бенедикт протянул руку, снял его и спросил Марию:

— А если, к примеру… допустим, мы с Мэйном действительно сообщники.

— И?

— Сколько нужно, чтобы подкупить тебя?

Мария, захмелевшая от его провокационного вопроса, рассмеялась:

— Меня не купишь.

— Ты ведь всё равно в итоге выйдешь замуж против воли. За того, кого нашёл Александр.

Мария подняла на него взгляд.

Он продолжил:

— А если я дам столько, что ты сможешь оттуда сбежать?

— Сколько это?

— Ну, скажем, десять миллионов крон.

Это была колоссальная сумма, равная десяти килограммам золота. Мария, плохо переносящая спиртное, невольно охнула, и Бенедикт добавил:

— И что, если я устрою место, куда ты сможешь сбежать?

— Как я могу сбежать? Это же глупо.

— В Западный Геппель они за тобой не сунутся. Даже Александр.

Мария посмотрела на него с таким серьёзным видом, словно действительно обдумывала это. Затем ответила:

— Не поеду.

— Почему?

— Придётся жить в позоре.

— А жить с незнакомым стариком — это не позор?

— Всё же это не то же самое, что совершить постыдный поступок самой.

— …

— Я этого не хочу.

Бенедикт смотрел сверху вниз в глаза Марии, которая подняла голову так близко, что их лица почти соприкасались.

Мария, уже слегка пьяная, утратила чувство дистанции. Точнее, не утратила — просто стала честнее сама с собой.

Светло-каштановые пряди волос Марии щекотали его руку. Они были на удивление мягкими. Как у щенка.

Глядя на эту искренность, Бенедикт спросил:

— А если я сбегу вместе с тобой — тоже не хочешь?

— Что?

— Ты ведь всё ещё любишь меня.

Услышав это, Мария, вмиг протрезвев, широко открыла глаза.

Она отчаянно пыталась понять, правильно ли она расслышала. Она молила о возможности того, что ослышалась, но с ужасом осознавала, что нет.

Мария попятилась, но Бенедикт преградил ей путь рукой, не давая отступить.

— Это был секрет? Почему ты так удивилась?

— Я тебя больше не люблю.

Рука Бенедикта, лежавшая у неё на спине, небрежно опустилась на талию и притянула её к себе.

Мария, непривычная к близости с мужчинами, крепко зажмурилась. Бенедикт цыкнул, склонился к её лицу и прошептал:

— Значит, со мной сбегать не хочешь?

— Нет. Не хочу. Повторяю, я тебя не люблю.

Мария закрыла лицо обеими руками. Бенедикт легко отнял их одной рукой и сказал:

— Но…

— Что?

— Почему ты не отстраняешься?

От его голоса Мария наконец открыла глаза.

Она была поражена тем, как близко оказалось его лицо — гораздо ближе, чем она предполагала.