Глава 24

— Ты ведь всё равно ничего не собираешься делать.

— А что, если собираюсь?

— …

— Почему ты молчишь?

Бенедикт нахмурился, а затем спросил голосом, в котором сквозило лёгкое раздражение:

— Хочешь?

— Нет!

— Точно нет?

— Нет, но… просто немного любопытно…

Пробормотав это, Мария погладила себя по груди, словно успокаивая, и оттолкнула Бенедикта.

У Бенедикта же, напротив, лицо исказилось так резко, что эмоции читались слишком явно. Сам факт того, что она проявляет интерес к подобному, будто вызывал у него стресс — даже Мария растерялась.

Бенедикт выдохнул, усмехнулся собственной реакции, вернул на лицо обычное выражение и произнёс:

— У тебя и правда нет страха. Ты ведь думаешь, что я мог сговориться с кем-то и убить человека.

— Но Джин Фрейя был наркоторговцем.

В отличие от смущения, вызванного разговором о любви, здесь её мнение было твёрдым. Мария продолжила:

— Если убийство одного наркоторговца может помочь остановить распространение наркотиков в Уайтхилле, то убить его — правильно.

— Всё-таки ты странная.

— Что?

— Иногда кажется, что ты действительно любишь закон, но при этом не особо уважаешь его.

Сказав это, он отпустил её. Подумал немного и всё же добавил:

— И не лезь туда.

— Куда?

— В поцелуи и прочее.

Мария, до которой с опозданием дошёл смысл его дразнящих слов, вспыхнула от возмущения:

— Я ведь уже взрослая! Разве это не естественно — интересоваться сексом и всем, что с этим связано?

— Нет, неестественно.

Бенедикт был настроен куда решительнее, чем она ожидала, и внутри у Марии всё закипело.

Она редко испытывала подобное, но всякий раз, когда это случалось, виновником был этот самый мужчина. Она схватила его за рубашку на плече и притянула к себе:

— А почему только я отвечаю? А ты? Ты что, всё знаешь, и тебе даже не любопытно?

— Зачем интересоваться тем, что уже знаешь?

— А я? Тебе никогда не было любопытно узнать что-то обо мне? Ты хоть раз думал об этом?

— О чём — о тебе?

— А, понятно. Ты, должно быть, правда считаешь меня своей младшей сестрой.

— Если ты столько лет так думала, может, тебе и дальше так жить?

Глаза Марии потемнели от его слов.

Бенедикт, столкнувшись с таким выражением лица у Марии, которая обычно никогда не злилась, нахмурился и тяжело вздохнул, не зная, что ответить.

Решив, что лучше привести её в чувство, он заговорил спокойным голосом:

— Я же сказал. Зачем интересоваться тем, что знаешь?

— А поначалу?

— Поначалу — да, было любопытно.

Честно, ничего не скажешь.

Мария замерла от такого неожиданного ответа. Бенедикт продолжил:

— Прошёл примерно год с тех пор, как я начал работать в казино «Мон Деплано»… тем летом я всю ночь напролёт видел сны о том, как заставляю тебя плакать.

От этих слов настроение Марии перевернулось с ног на голову, а кончики пальцев задрожали от незнакомого чувства. Из-за того, что она дёргала его за рубашку, пуговицы расстегнулись.

Одной рукой он начал застёгивать их обратно, а его фиолетовые глаза неотрывно следили за ней.

— Я был в самом расцвете сил, а ты и тогда была красива. Хотя не настолько, как сейчас.

Бенедикт продолжал:

— Так было всё то лето. Даже в те дни, когда я не видел тебя.

— …

— В моих снах я заставлял тебя смеяться, плакать, цепляться за меня… — его голос звучал игриво, но это была не шутка.

Видя, как сильно Мария поражена, он наклонился ближе и произнёс с ноткой озорства:

— Если бы это были не сны, а явь — я бы просто довёл тебя. По-настоящему.

Спина Марии коснулась стены, и она крепко зажмурилась.

Бенедикт цокнул, глядя на её лицо, на котором перемешались отвращение, стыд и любопытство. Когда Мария открыла глаза, в них читалась обида. Бенедикт прошептал:

— Если поняла — больше не говори таких вещей.

— Каких… вещей?

— Ты просто девочка, которая боится, что если будет слишком много хотеть, то может умереть от побоев, и поэтому не смеет хотеть. И раньше, и сейчас.

— …

— Единственный человек в этом мире, кто считает тебя младшей сестрой — это Александр Четти.

Сказав это, он отступил на пару шагов, с любопытством оглядел её лицо и вышел из комнаты.

После его ухода Мария, лишившись всех сил, осела на пол.

Она попыталась встать, опираясь на кровать, но сдалась. С трудом поднявшись и взглянув в зеркало, она увидела, что вся раскраснелась.

* * *

Выйдя из комнаты Марии, Бенедикт грязно выругался, словно человек, получивший удар ножом.

Глаза, которые только что пытливо смотрели на него, казалось, пронзали его насквозь. Ему потребовалась поистине сверхчеловеческая выдержка, чтобы выйти оттуда, не тронув её.

Он избавился от её образа, лишь рассказав ей про тот самый летний сон — настолько развратный, что он казался грязным.

Лето после того, как он познакомился с ней. Мария, чья кожа слегка загорела от жаркого солнца Блюгейта, каждую ночь приходила в сны шестнадцатилетнего Бенедикта. Всё лето он избегал её.

Бенедикт зашёл в свою комнату. Там он обнаружил книги, одолженные у Ская Мэйна, взял одну, раскрыл, но буквы расплывались перед глазами. Он любил звёзды, но это не могло перебить сексуальное влечение.

Приняв душ несколько раз, он вышел из ванной и увидел, что на старом диване его ждёт друг, Лука.

Лука постучал по столу, где уже стоял налитый для него алкоголь. Бенедикт сел напротив и одним махом осушил стакан. Лука спросил:

— Ну и что сказала мисс Мария?

— Она сказала, что я дал ложные показания.

— Ах, почему она так думает… Конечно, ты — отъявленная сволочь, но мы все из «Мон Деплано», могла бы и выгородить. Хотя ты и правда лгал.

— Ты просто хочешь сказать, что я сволочь?

— Да, потому что ты и есть сволочь.

Бенедикту было не до того, чтобы обращать внимание на выпады Луки, он просто налил себе ещё. Лука поторопил его:

— Ты уверен, что можно оставить мисс в покое?

— Всё нормально. Если она поняла, что мои показания — ложь, то скоро догадается, что и слова Хэйлин Фрейи — ложь.

— Может, стоит дать ей хоть какую-то подсказку?

— Мария не такая, как ты. Она сама до всего дойдёт.

— Дело не в том, что я тупой. А в том, что ты и мисс слишком умные.

— Я знаю, что ты не тупой.

— Знаешь?

Лука, удивлённый таким ответом, с подозрением прищурился. Бенедикт ответил:

— Ты спросил меня через несколько дней после того, как я понял это.

— И что я спросил?

— Хочу ли я убить членов семьи Четти.

— Ну… у тебя тогда был такой взгляд. Взгляд человека, который хочет убить их всех.

— Разве не у всех новичков тогда был такой взгляд? Мы же все валялись в грязи.

— Но ты был другой. Единственный в своём роде.

— Чем же?

Лука усмехнулся, достал сигарету и закурил. Бенедикт поневоле протянул руку и прикурил ему. Лука ответил:

— Все остальные… как бы они ни проклинали семью Четти, к мисс Марии они так не относились. Для них её существование было единственным отдыхом. Но не для тебя.

Затянувшись ещё раз, Лука продолжил:

— Ты ненавидел даже мисс Марию.

Бенедикт молча смотрел на Луку, а затем уголки его губ поползли вверх.

Лука невольно цыкнул на его улыбку.

Ирония была в том, что среди всех мужчин, обожавших её, Мария влюбилась именно в того, кто её ненавидел. Лука подумал, что это и есть невезение, ставшее неизбежностью. Хотя ему и казалось странным ставить удачу и судьбу в одно предложение.