Глава 27

Мария на мгновение остановилась посреди коридора.

Только что она добилась того, чтобы человек, чья вина была очевидна, был признан невиновным, сплотив и убедив людей в своей правоте.

Правда в том, что Скай Мэйн действительно встречался с Джином Фрейей в безлюдном месте на рассвете. И определённо покупал у него наркотики.

И, вероятно, даже заставил Джина проглотить то, что сам же и приобрёл.

Но так как он не убивал его из пистолета, его признали невиновным. Даже если бы Джин умер от смертельной дозы наркотиков, из-за принципа non bis in idem (не судить дважды за одно и то же) Ская Мэйна больше не могли бы обвинить в убийстве.

Как только было объявлено о единогласном вердикте присяжных, Хэйлин Фрейя потеряла сознание прямо в зале суда, и её спешно увезли в больницу.

Остальные присяжные тоже были подавлены; каждый из них тяжело вздохнул, бросил короткий взгляд в небо, поправил шляпу и ушёл.

Мария тоже не смогла сразу покинуть здание суда.

Напряжение не отпускало, а груз вины давил на плечи. Она сидела на ступенях, бездумно глядя в небо, когда её нашла профессор Имелия, пришедшая на заседание.

— Мария.

Увидев свою наставницу, Мария спросила:

— Сестра, как вы думаете, почему статуи богини правосудия почти всегда с повязкой на глазах?

Богиня правосудия перед зданием суда Уайтхилла тоже была с завязанными глазами. Мария продолжила:

— Разве не нужно видеть ясно, чтобы увидеть истину? Зачем они закрыли ей глаза?

Профессор Имелия села рядом и ответила:

— Знаешь, помогая на нескольких процессах, я пришла к одной мысли.

— К какой?

— Что истина абсолютна, а справедливость — относительна.

— …

— Истина и справедливость — это разные вещи.

Профессор Имелия мягко сжала холодную руку своей ученицы, которая после первого судебного заседания была скована невыносимым напряжением.

— Мария, я верю в силу суда присяжных. Это величайшая власть, которой обладают граждане Восточного Геппеля. Хэйлин Фрейя — несчастная женщина, но она солгала перед лицом присяги говорить одну лишь правду. Она решила, что иначе ей не наказать убийцу мужа. Но… это не только не истина, это, возможно, даже и не справедливость.

— …

— Присяжные сегодня просто последовали системе и назвали неправильное неправильным. Они выбрали относительную справедливость и абсолютную истину. Вот и всё.

От этих слов Имелии Мария невольно улыбнулась и кивнула.

— Значит, всё, что нам нужно знать — это истина?

— Каждый, кто имеет отношение к закону, думает по-своему. Правосудие не всегда справедливо ко всем, именно поэтому существуют такие юристы, как отец Рафаэлло, работающие безвозмездно. В будущем ты столкнёшься с множеством дилемм перед лицом абсолютной истины. Там, со своими весами в руках, ты будешь искать меру относительной справедливости.

— Неужели так и будет?

— Так и будет. А я… — Имелия посмотрела на Марию с теплотой, — я верю в твои решения. Вот почему я так дорожу тобой.

— …

— Ты будешь то смотреть прямо на весы, то закрывать глаза ради относительной справедливости. Но одно я знаю точно: ты никогда… никогда не перестанешь искать наилучший выход.

Мария, почувствовав облегчение, улыбнулась и кивнула.

— Ну вот и хорошо, не сиди долго на холодном.

Когда профессор Имелия поднялась, поворчав для порядка, Мария последовала её примеру.

— Увидимся в университете, — попрощалась наставница.

— Да, будьте осторожны по пути домой.

Имелия, известная своим порывистым характером, быстро развернулась и ушла. Мария задержалась на лестнице, глядя на богиню правосудия перед собой. Сегодня она ясно усвоила одно: истина — это не то же самое, что справедливость.

Относительная справедливость. Абсолютная истина.

Эти слова стали для неё величайшим утешением.

* * *

Вернувшись в гостиницу, где она останавливалась накануне, чтобы собрать оставшиеся вещи, Мария уставилась на фотографию Джина Фрейи, которую прикрепила к стене.

После того как Скай Мэйн насильно заставил Джина принять купленный у него же яд, третий человек — владелец пистолета — достал оружие и инсценировал самоубийство. А затем, используя все эти неопределённости, добился оправдания Ская Мэйна.

Этот человек был расчётлив, умён и дерзок. Мария подозревала, что он намеренно оставил улики, указывающие на существование «третьего лица».

Он был тем, кто присутствовал на множестве мест преступлений, кто был осведомлён о системе присяжных.

И, что важнее, он знал, что если в дело вмешаются демонстранты, это станет громкой сенсацией.

Раздуть скандал до небывалых масштабов — вот чего желал этот третий человек. Даже если при этом он сам окажется под подозрением.

Как ни крути. Хоть сто, хоть тысячу раз подумай — вывод оставался тем же, что и с самого начала.

Джина Фрейю убил Бенедикт Айви.

Человек, который не читает ничего, кроме меню в ресторанах, и то, если оно длиннее двух страниц, начинает доставать повара вопросами, умеет ли тот вообще готовить. Но при этом он знал процедуру суда присяжных, запоминал все астрономические знания, услышанные однажды, и имел оружие, происхождение которого никто не смог бы выяснить.

Расчётливый, умный и дерзкий убийца.

Если бы он просто ускользнул от правосудия в одиночку, она бы восприняла это как нечто само собой разумеющееся, но в этот раз Бенедикт Айви вытащил из петли закона ещё и Ская Мэйна.

Было кое-что ещё более очевидное.

Собрав вещи, Мария вышла из своей комнаты и направилась к Бенедикту.

Она распахнула дверь — он как раз с сигаретой в зубах застёгивал ремень брюк. Заметив её, он нахмурился:

— Стучаться надо.

Не обращая внимания на его слова, Мария решительно шагнула к нему. Его торс, свободный от рубашки, был покрыт шрамами и татуировками.

Она произнесла:

— Джин Фрейя покончил с собой, так? Из пистолета, который дал ему ты.

Бенедикт стряхнул пепел, вернул сигарету в рот и, взяв рубашку, бросил:

— Опять ты за своё? Это уже в прошлом.

— Ничего не в прошлом.

Мария ткнула его лицом в фотографию Джина, которую она всё это время держала при себе.

— Взгляни на огнестрельное ранение. Как ни крути, это самоубийство. Вокруг полно следов наркотиков — он явно сопротивлялся, — но само ранение… оно не такое.

— Ну так и отлично, разве нет?

— Нет, не отлично! — выпалила Мария сдавленным от обиды голосом. — Посмотри на результат! Из-за этой синей броши дело стало достоянием общественности, и сюда слетелись все журналисты. Единственного свидетеля, Хэйлин Фрейю, выставили лжесвидетельницей. Убийцей тебя не признали, но и не оправдали полностью. И самое главное…

— И что же самое главное?

— Все репортёры теперь следят за Хэйлин Фрейей, и ты уже не сможешь тихо выкрасть эту беременную женщину и отдать Александру.

— …

— Поэтому я и думаю, что это ты инсценировал самоубийство.

Бенедикт молча накинул рубашку и принялся застёгивать пуговицы одну за другой. Мария схватила его за руку:

— Скажи мне только одно.

— Не хочу.

— Если не скажешь, я расскажу Александру, что у тебя был тот пистолет.

Услышав угрозу, Бенедикт цыкнул и посмотрел на неё. Мария продолжала:

— Почему Скай Мэйн хотел убить Джина Фрейю?

Бенедикт ответил:

— Несколько друзей Мэйна подсели на наркотики, выпив воду, которую им дали на протесте. Это дело рук Джина Фрейи.

К этому моменту пуговицы были застёгнуты, и татуировки на его теле скрылись под тканью. Он посмотрел на Марию — она смотрела на него так пристально, словно пыталась прожечь дыру в его мыслях. Сдаваясь, он вытащил из кармана сложенную записку.

— У него была предсмертная записка.

— …Что?

— Если бы я попал под подозрение, я собирался подкинуть её в дом Хэйлин Фрейи.

С видом человека, который видит перед собой сумасшедшего, Мария выхватила записку из рук Бенедикта.

[Я решил покончить с этим. Я погряз в игорных долгах. Даже если я не вернусь, как мы и договаривались, уезжай в Западный Геппель, любовь моя. Прости меня за всё.]

— Ты хочешь сказать, что записка была у тебя, но ты не предоставил её?

— Как ты и сказала, нам нужно было провести процесс, чтобы всё стало громко и шумно. Только так Александр не смог бы добраться до этой беременной женщины.

— И поэтому, имея на руках предсмертную записку, ты всё это время держал её при себе, а столько людей страдали на этом процессе?!

Мария была в таком шоке, что её глаза округлились, а вопросы посыпались один за другим. Бенедикт, который обычно не боялся даже Кохаса или Александра, невольно отвёл взгляд.

— …Конечно, многие пострадали. Но в конечном счёте…

Прежде чем он успел продолжить, Мария схватила лежавшую на столе книгу о Сатурне и замахнулась, собираясь ударить его.

Однако, вспомнив, что оружие — это нарушение правил, она отбросила книгу и начала изо всех сил колотить его кулаками по плечам, что есть мочи.

— Эй, за что?! — возмутился Бенедикт, но лишь слегка прикрылся, позволяя ей выместить всю злость.

Мария продолжала бить его, выплёскивая всё накопившееся раздражение за те дни, что она несправедливо мучилась на этом суде.