Глава 32

Мария нацепила на лицо улыбку, изо всех сил стараясь скрыть, как каменеют её черты.

— А ты без опозданий.

Бенедикт подхватил чемодан Марии.

— Пошли.

И сразу же зашагал широкими, размашистыми шагами в сторону железнодорожных путей.

Мария в замешательстве поспешно попрощалась с Джейми Тенией:

— Ну, я пойду...

— Да, берегите себя.

Попрощавшись, Мария выбежала из кафе вслед за Бенедиктом.

Должно быть, из-за того, что в руках у него была её ноша, он даже ни разу не обернулся, чтобы проверить, поспевает ли она за ним. Мария шла следом, пытаясь согреть свои похолодевшие руки, растирая их.

Вместе с Бенедиктом Мария села на ночной поезд, следовавший до Блюгейта.

Когда состав только тронулся, все её мысли занимал недавний разговор с Джейми Тенией, но чем ближе поезд подкатывал к родному городу, тем сильнее её сковывал ужас перед опасностью, которая ждала её уже лицом к лицу.

Кончики её пальцев окоченели. Этот холод никак не вязался с летней порой.

Устроившись в вагоне, державшем путь к дому, Мария невольно предавалась воспоминаниям о детстве.

Блюгейт со стороны кажется местом, где нет законов, но закон здесь существует. Вот только это не судебные прецеденты и не церковное право.

Если у них кто-то крадёт вещь — вора убивают. И его семью тоже убивают. Самосуд и кровная месть были в Блюгейте делом обыденным — общепринятым правилом, в законность которого люди искренне верили.

Мария на мгновение прикрыла глаза, и перед её мысленным взором предстала её подруга детства, которая когда-то бежала к ней со всех ног.

Его отец переспал с матерью Марии. Кохас Четти самолично прикончил того мужчину, а вслед за ним — и его жену. А всех их детей отправили куда-то...

«Мария, а меня куда теперь заберут?»

Мария резко открыла глаза, вспомнив свою подругу, которая тогда рыдала у неё на груди, вся в крови.

За окном поезда, где ещё не взошло солнце, отражалось её собственное лицо.

Ни в одной цивилизованной стране мира закон не признаёт самосуд. Да и кровная месть — коллективная ответственность родственников — «почти» повсеместно искоренена.

Правонарушение.

Очевидное, вопиющее правонарушение.

Злодеяние, которое обязано, непременно должно повлечь за собой суровое наказание.

* * *

Кохас Четти пытался это замять, но на сей раз подчинить себе абсолютно все газетные издательства ему оказалось не под силу.

Газетчики превратили этот инцидент в остросюжетную историю, где фигурировали трое: Джин Фрейя — наркоторговец, ставший таковым ради покрытия игорных долгов; Скай Мэйн — член революционной ячейки, который пытался отомстить за подсаженных на наркотики товарищей; и, наконец, таинственный владелец пистолета, личность которого оставалась загадкой.

Эта захватывающая история, в которой смешались азартные игры, наркотики, синяя брошь защитников революции и тайна пистолета, разлетелась не только по Западному, но и по Восточному Геппелю.

Вдобавок ко всему, иллюстрации с изображением Марии, разоблачившей эту правду, отличались от газеты к газете, но почти везде художники намеренно подчёркивали, какая она красавица.

Стоило номерам выйти в печать, как общественный гнев, доселе порицавший «безмозглого экстремиста, учинившего расправу», в одночасье поутих.

Вместо этого высшее общество Западного Геппеля обрушилось с жесточайшей критикой на мэра Кохаса Четти, заявляя, что его переизбрание на новый срок — это не что иное, как бандитская диктатура.

Поскольку результат был нежелательным, Кохас, естественно, вызвал Марию.

Уже несколько часов как Кохас Четти вернулся в особняк и принялся избивать Марию, и никто в доме не смел даже пикнуть, не то что попытаться его остановить.

Из-за запертой двери её комнаты то и дело доносилась ругань, перемежающаяся со звуками бьющегося стекла и крушащейся мебели.

Бенедикт, который только что уладил очередную разборку в казино и вошёл в холл особняка, нахмурился от доносившихся со второго этажа криков Кохаса. Он повернулся к Александру, пьющему алкоголь в гостиной на первом этаже, и спросил:

— Долго он ещё будет избивать девчонку?

Тогда Александр ответил:

— Она ведь должна была понимать, что её ждёт.

— Ты будто Марию не знаешь. Она всегда не умела лгать, так с какой стати она стала бы лгать в суде?

В этот момент сверху снова донёсся грохот ломающихся вещей, и Бенедикт брезгливо поморщился.

— Если он её там искалечит, что делать будешь? Ты же её за богатея замуж выдать планировал.

— Даже если ей что-нибудь сломают, проблем не будет, пока она способна рожать детей.

Александр молча прикурил новую сигарету.

Конечно, он тоже допускал, что Мария выкинет нечто подобное. Однако он рассчитывал, что это дело закроется сразу после того, как Бенедикт уберёт Джина Фрейю. Александр никак не ожидал, что всё обернётся официальным «самоубийством».

Поскольку Александр не отвечал, Бенедикт снова заговорил:

— Брат.

— Я не понимаю, — Александр жестом приказал толпившимся в особняке подручным выметаться вон.

После того как все подчинённые вышли, Александр перевёл взгляд на Бенедикта.

— Выходит, этот наркоторговец, укравший мой товар... покончил с собой?

— Ага, и предсмертную записку оставил.

— А его жена не поверила и дала ложные показания.

— Ну да. В записке ей велели ехать в Западный Геппель, но она до сих пор протестует у здания суда.

— Странно всё это, — проговорил Александр и, откинувшись на спинку дивана, криво усмехнулся. — И после всего этого ты заявляешь, что вернулся с пустыми руками? Сам Бенедикт Айви?

— А что я, по-твоему, мог сделать? Наркоторговец мёртв, а его вдова теперь местная знаменитость.

— Бенедикт.

— Если тебе так неймётся, я могу хоть сейчас пойти и притащить эту беременную женщину.

— Не надо её тащить.

— Тогда...

— Просто иди и прирежь её к чёртовой матери.

— ...

— У тебя ведь отлично получается убирать людей без лишнего шума.

Александр взял печенье, громоздящееся горой, и отправил его в рот.

Как ни странно, сколько бы печенья он ни ел, он не толстел. Он даже выглядел худым.

И из-за этой худобы его взгляд, в котором раньше читалась хоть какая-то мягкость, теперь горел каким-то лихорадочным, яростным блеском.

Александр продолжил:

— Ты обязан доказать мне, что всё ещё слушаешься меня. Потому что всё это… слишком странно.

Бенедикт на секунду закрыл глаза, затем открыл их, наклонился и тоже взял одно печенье с тарелки. Откусил кусочек.

Это было печенье с грецким орехом и огромным количеством шоколада. А сверху его присыпали крохотной щепоткой дорогой соли.

Не осилив и двух укусов, Бенедикт отложил его в сторону. Он никогда не был любителем сладкого.

В этот момент Александр снова заговорил:

— Или убей мэра.

— Чего?

— Всё равно Блюгейт полностью контролируют люди отца, так что пост мэра — это практически наследство. Без отца я бы занялся политикой, а я думаю, что политика больше подходит мне, чем бизнес.

С этим утверждением Бенедикт был полностью согласен. Разумеется, исключительно в самом паршивом смысле этого слова.

Видя, что Бенедикт хмурится и не спешит с ответом, Александр расплылся в улыбке:

— Чего ты так напрягся, это шутка.

— Шути так, чтоб я хоть знал, как тебе отвечать.

— Ладно. Но денег уходит слишком много. Если так пойдёт и дальше, нам придётся даже продать казино из-за нехватки налички, — обыденным тоном бросил Александр. — Да и вообще, рано или поздно я этого старого козла сам завалю.

Бенедикт поперхнулся и зашёлся в кашле, а Александр заливисто расхохотался.

Его хохот, должно быть, долетел до второго этажа, потому что крики там на мгновение стихли. Кохаса Четти явно был недоволен сыном.

Бенедикт потёр лицо рукой и обратился к Александру:

— Если проблема только в том, что уходит слишком много денег, я сам разберусь со всеми людьми господина мэра. Какое-то время они не смогут действовать, и расходов на них станет меньше.

От такого предложения Александр аж усмехнулся:

— Ты хоть знаешь, сколько у отца людей?

— По головам я их знаю получше твоего.

— Тебя же первого и грохнут.

— Не грохнут. Я уничтожу половину его людей.

— Ты серьёзно?

— Ага.

— Ты что, в суеверия ударился? Беременную женщину убить не можешь, а сам готов сдохнуть, расправляясь с бандитами?

— Эта беременная каждый день устраивает протесты. Если её убить, станет слишком шумно, — Бенедикт перевёл взгляд на второй этаж, откуда снова донеслись звуки погрома. — Если захочешь — скажи. Но сначала я остановлю вот это.

Когда он уже направился к лестнице, Александр снова окликнул его:

— Бенедикт.

Тот обернулся, и Александр, приняв окончательное решение, сухо произнёс:

— Давай сделаем это.

— Хорошо. Я подготовлюсь.