Глава 33

— Марии незачем видеть всю эту грязь, так что отвези её на побережье Барка. Отправь её отдохнуть, а мы тем временем всё уладим.

Бенедикт отозвался на это с лёгким удивлением:

— Поглядеть на тебя в такие моменты, так ты будто даже заботишься о сестре.

— Она — самый ценный актив семьи Четти. Даже отец не смеет бить её по лицу.

— И то верно.

— Ты к ней тоже не лезь. Убью.

Александр с ехидной усмешкой неторопливо продолжил:

— Хотя на этом романтическом курорте удержаться и не притронуться к девчонке будет непросто.

На его слова Бенедикт лишь цокнул языком:

— Звучит так, будто ты специально отправляешь нас вместе, чтобы я к ней прикоснулся. Ты меня так сильно ненавидишь?

— Да я же из чистого беспокойства. По тому, как Мария на тебя смотрит, похоже, она скоро сама на тебя запрыгнет.

— То есть ты переживаешь, как бы Мария меня не изнасиловала? Спасибо. Буду осторожен.

Александра, похоже, рассмешил этот сарказм, и он снова заливисто расхохотался.

Бенедикт направился на второй этаж. Весь этот разговор с Александром оставил у него паршивый осадок.

Прижавшись ухом к двери и оценив обстановку внутри, Бенедикт тихо приоткрыл дверь.

Мария, сидевшая прямо на полу и тяжело, со стоном дышавшая, обернулась на звук.

— Это ты?

Бенедикт подошёл ближе, схватил её за руку и потянул за собой:

— Тише. Уходим.

— Что ты сделал?

— Немного снотворного. Дозы хватит, чтобы он подумал, будто просто перебрал со спиртным и заснул.

Минут тридцать назад Кохас налил в бокал алкоголь, который принёс слуга, и вместе с нахлынувшим хмелем, не в силах побороть внезапную сонливость, провалился в сон.

Мария молча наблюдала за тем, как Бенедикт с самым невозмутимым видом вылил остатки спиртного в окно.

Поставив пустую бутылку, Бенедикт кивнул головой:

— Пошли.

— Да.

Мария согласно кивнула и попыталась подняться, но её повело в сторону, и она покачнулась.

Бенедикт, словно изначально ожидая этого, с привычным спокойствием подхватил её и повернулся спиной, помогая устроиться у себя на спине.

Мария уткнулась лицом в его спину и на мгновение прикрыла глаза.

— Я так за тебя переживала... Но сейчас очень рада тебя видеть.

— Сдаётся мне, в твоём нынешнем положении тебе не о других надо переживать.

— И всё же. Хорошо, что это именно ты.

Сразу после этих слов она заснула, мгновенно потеряв сознание.

Когда Мария снова пришла в себя, она с удивлением обнаружила, что находится в экипаже. Впрочем, сил, чтобы как-то отреагировать на это, у неё совершенно не было.

Сквозь полусон она почувствовала, как Александр гладит её по голове.

Он ласково прошептал ей на ухо:

— Узнай о Бенедикте побольше. И трубки бери, когда я буду звонить.

Она с трудом разобрала эти слова, и как только экипаж тронулся, она снова потеряла сознание.

* * *

Обычно от казино «Мон Деплано» до вокзала и обратно курсировали большие кареты с фирменным логотипом заведения, однако члены семьи Четти владели личными экипажами и передвигались на них.

Как бы то ни было, в Блюгейте возить пассажиров у всех на виду считалось небезопасным, поэтому кареты со всех сторон наглухо закрывались, из-за чего Бенедикту бывало тяжело в них находиться.

Именно поэтому, как только у него скопилась нужная сумма денег, он переделал под себя один из экипажей, убрав у него крышу.

По иронии судьбы, теперь, когда дурная слава Бенедикта Айви прогремела по всему Блюгейту, никто не смел его тронуть, и поэтому никто не трогал и его экипаж.

Мария сидела в экипаже, подняв глаза к ночному небу.

Глубокой ночью, далеко за пределами тусклого света редких уличных фонарей, небосвод был так густо усыпан звёздами, что казался почти белоснежным.

— ...Аж глаза режет, — пробормотала Мария.

Сидевший рядом Бенедикт отозвался:

— Потерпи. Не могу же я погасить звёзды.

— А ты хотя бы попробуй, — хриплым голосом в шутку ответила Мария.

Бенедикт с досадой натянул лежавшее рядом одеяло до самого её лица:

— Спи давай.

— Не хочу. Буду смотреть на звёзды.

Мария сбросила одеяло с себя и уставилась в ночное небо.

Бенедикт, мельком взглянув на неё, тоже откинул голову назад и посмотрел на небо.

Они сидели в полном молчании. Не было ни расспросов о том, куда они направляются, ни объяснений, куда держит путь экипаж, — оба были полностью поглощены созерцанием звёзд.

Тем временем они прибыли на вокзал Блюгейта.

Бенедикт помог Марии дойти до станции. Там они сели на поезд; Мария снова погрузилась в короткий, тревожный сон, а когда открыла глаза, они уже были на Центральном вокзале Уайтхилла.

Она ожидала, что здесь их встретят люди отца по его прямому указанию, однако Бенедикт, сделав тут пересадку, уверенно сел на состав, следующий до побережья Барка.

Он усадил Марию на место у окна, а дорожную сумку задвинул под сиденье.

Только тогда Мария окончательно осознала, что они движутся в совершенно непредвиденном направлении, и спросила Бенедикта:

— Куда мы едем?

— На побережье Барка.

— ...

Мария завертела головой по сторонам, и к ней с опозданием вернулась былая бдительность:

— Почему туда?

— Александр велел отправить тебя туда, где ты не будешь мозолить глаза мэру.

— С чего это брат вдруг встал на мою сторону? — недоверчиво проворчала Мария. Тем не менее на её губах проскользнула облегчённая улыбка. — Побережье Барка — это ведь твоя родина.

— Да.

— Там хорошо?

— Ты разве не бывала там?

— Нет. Только слышала рассказы.

Пока Мария предавалась приятным мыслям, раздался сигнал об отправлении поезда.

Бенедикт бросил быстрый взгляд в начало и в конец вагона, после чего вытащил сумку из-под сиденья и негромко произнёс:

— Похоже, мэр не на шутку разозлился.

Проследив за его взглядом, Мария посмотрела в обе стороны и действительно заметила мужчин, похожих на подчинённых Кохаса.

Бенедикт скомандовал Марии:

— Спрячься под сиденье.

Она мотнула головой:

— Они не станут нападать на меня раньше, чем на тебя.

— И то верно.

Если и суждено было умереть, то только вместе.

Приняв этот довод, Бенедикт достал из дорожной сумки нож.

Прекрасный июнь.

Поезда, следующие до побережья Барка через Центральный вокзал Уайтхилла, бывали двух типов: у одних проход располагался ровно посредине между рядами кресел, а у других сиденья стояли вплотную друг к другу, а сам коридор находился снаружи, на открытой палубе-галерее вагона.

Бенедикт прошёл вперёд, запер одну из дверей и направился к противоположной.

Мария перевела взгляд на внешнюю галерею вагона и увидела Бенедикта и окружившую его толпу мужчин.

Бенедикт всем телом ринулся на них, и в ту же секунду на оконные стёкла галереи брызнула кровь.

Испуганная Мария попыталась подняться со своего места, но когда у неё ничего не вышло, за багровым стеклом показался выпрямившийся во весь рост Бенедикт.

Он кивнул в сторону своих ног, словно зовя их к себе, но подчинённые Кохаса с противоположной стороны лишь в панике отступали.

В конце концов Бенедикт сам шагнул к ним, схватил одного за шиворот и принялся избивать.

Ни в силе, ни в скорости — сколько бы людей против него ни выходило и какое бы оружие у них ни было в руках — казалось, никто в мире не способен одолеть Бенедикта. Эта яростная, сокрушительная энергетика ощущалась даже там, где сидела Мария.

От сковавшего всё тело напряжения у Марии снова поднялся жар.

Она крепко зажмурилась, но, почувствовав внезапный порыв воздуха прямо перед собой, вздрогнула и открыла глаза. Прямо перед её лицом застыло лезвие ножа, а руку, сжимавшую его, намертво перехватил Бенедикт.

— Тебе ведь не приказывали убивать, — процедил Бенедикт и резко вывернул руку державшему нож мужчине. Направленное на Марию остриё медленно опустилось.

Нож был нацелен прямо в бедро Марии. Судя по всему, они хотели покалечить её на месте, чтобы лишить возможности сбежать.

Пока Мария пребывала в оцепенении, Бенедикт попросту вышвырнул угрожавшего ей человека с внешней галереи вагона наружу и вернулся на своё место.

Мария с трудом разомкнула губы, обращаясь к севшему рядом парню:

— Если бы меня всё-таки ранили... ты бы бросил меня и сбежал, верно?

— С чего бы вдруг?

— С чего это вдруг? У тебя появилось чувство преданности?

Она попыталась перевести всё в шутку, чтобы разрядить обстановку, но Бенедикту было явно не до смеха.

Он повернулся к Марии и спросил:

— По-твоему, это называется преданностью?

— А разве нет?

— Думаю, нет.

— Тогда что это?

Бенедикт какое-то время молча смотрел на неё, после чего отвернулся и тихо пробормотал:

— Сам не знаю.