Том 1
37 из 100
Бенедикт продолжил:
— Семья Четти убила мою семью, а меня самого продали в рабство на судно. Ты хоть знаешь, сколько людей эти Четти, отец и сын, убили и продали ради собственного богатства и авторитета? С чего бы это Марии Четти, выросшей в такой семье, быть невиновной? Да она и сама вряд ли считает себя безгрешной.
— ...
— А что до тебя, Сильвано.
Бенедикт наступил ногой на цепь, соединяющую кандалы, и добавил:
— Стоит кому-нибудь вот так на неё наступить, и ты отсюда даже на шаг сдвинуться не можешь.
— …Это потому что ты слишком огромный. Обычных людей я мог бы убить.
От испуганного голоса Сильвано Бенедикт, словно не желая давить дальше, убрал ногу.
Привычным жестом Бенедикт обеими руками зачесал волосы назад. Шелковистые пряди послушно вернулись на место.
Сильвано заметил, что парень сейчас колеблется сильнее обычного.
Только в этот момент бухгалтер осознал, что ему самому не время трястись от страха. Напротив, сейчас он, как старший, должен был поддержать и успокоить мечущуюся душу Бенедикта.
Поэтому Сильвано тоже решил заговорить о том, о чём обычно помалкивал.
Он снял очки и, протирая стёкла платком, спросил:
— Ты когда-нибудь видел вечные снега? Я вот всегда хотел хоть раз взглянуть.
Бенедикт молча уставился на Сильвано.
Тот продолжил:
— На родине твоей матери они ведь есть?
— Не знаю, но снег там точно идёт. Всё-таки это горная местность.
— Когда выберусь отсюда, съезжу посмотреть на них. Дай мне всего неделю отпуска.
— ...
— А после я вернусь и снова буду впахивать в этом казино. Пока ты меня не уволишь или пока я сам не захочу уйти. Свободно.
Сказав это, Сильвано снова нацепил очки и добавил:
— У меня, помимо того, что я обязан делать, есть и то, чего мне просто хочется. Так что и ты найди себе хоть одно такое дело. Не то, что ты должен совершить. Я имею в виду — то, чего тебе хочется, помимо мести.
С того самого момента, как этот малец раскрыл своё аристократическое происхождение, он общался с Сильвано почти как с ровесником, а порой и вовсе держал его за младшего брата. И сейчас он впервые заговорил с ним как старший.
К счастью или к несчастью, Бенедикт ни во что не ставил Сильвано вовсе не потому, что считал свой статус выше. У него просто напрочь отсутствовали всякие манеры.
Бенедикт принял слова Сильвано.
Некоторое время он молчал, а затем выдавил:
— Может, буду смотреть на звёзды.
— На звёзды? — переспросил Сильвано и пробормотал под нос. — Не похоже на тебя.
— Ничего другого в голову не лезет.
— Ну ладно, — Сильвано кивнул и добавил. — Езжай, посмотри на звёзды.
Раз уж разговор был окончен, Сильвано, которому постепенно захотелось остаться одному, махнул рукой Бенедикту, выставляя его вон. Бенедикт и сам особой любовью к чужому обществу не отличался, поэтому поднялся с пола.
Когда он уже собирался уходить, Сильвано бросил ему вслед:
— Раны свои нормально обработай.
— Когда это ты начал обо мне заботиться? — огрызнувшись, Бенедикт покинул хранилище.
Быть одному — это, конечно, хорошо, но стоило Сильвано остаться в одиночестве, как к нему вновь подступили тревога и мандраж.
Неужели Бенедикту Скала вообще неведомо чувство страха?
Ему вдруг стало безумно любопытно.
Сильвано вспомнил, как Бенедикт однажды признался ему:
— Знаешь, что мне было интереснее всего за два года, проведённых в трюме?
Сильвано тогда не нашёл, что ответить, и лишь покачал головой, а Бенедикт продолжил:
— Почему мать убила только младшую сестру, а меня оставила в живых? Ведь было же очевидно, что моя жизнь превратится в сущий ад. Что она гарантированно станет полнейшим дерьмом.
Он до сих пор помнил мать, которая плакала, прижимая к себе мёртвую дочь. Помнил, как она с рыданиями уходила на морское дно.
Почему именно я должен оставаться в живых?
Почему я вынужден всё это видеть, знать, дышать в кромешной тьме запертого трюма под штормовую качку, не имея возможности сдохнуть и продолжая цепляться за жизнь?
И что хуже всего.
— Как можно на глазах у одного ребёнка убить другого, как вообще такое возможно? Как можно на глазах у собственного дитя покончить с собой? Старший, ты сам-то понимаешь это? Или это я такой тупой, что до меня никак не доходит?
Выражение его лица в тот момент стояло перед глазами Сильвано даже спустя уйму времени, такое же отчётливое и жуткое.
— Я ведь собираюсь мстить не ради покойных родителей. Просто мне больше нечего делать.
Достоинства и недостатки Бенедикта Айви, нет, Скала, были очевидны.
Когда дело дойдёт до мести за род Скала, его эмоции никогда не дрогнут.
Сам Сильвано отчаянно жаждал свободы, а потому, полагаясь на сильные стороны парня, он сознательно закрывал глаза на его главный изъян.
Да. На тот самый изъян, из-за которого Бенедикт никогда не поддастся эмоциям.
С тех самых пор, как на его глазах собственная мать лишила жизни его сестру, этот парень жил, не имея внутри абсолютно ничего, кроме всепоглощающей, удушающей ярости.
Потому что без этой мести вся его прожитая жизнь теряла всякий смысл.
Именно зная это, Сильвано безоговорочно верил ему, но одновременно понимал, какой страшной бедой это обернётся.
Он достаточно хорошо знал Бенедикта Скала. И, узнав его, он начал желать, чтобы тот был хоть немного менее несчастен.
* * *
Восточное региональное налоговое управление.
Восточное управление располагалось в Уайтхилле — городе, который благодаря своему стремительному взлёту фактически приобрёл статус столицы Восточного Геппеля.
Под юрисдикцией этого ведомства находились как сам Уайтхилл, так и Блюгейт.
Лето было сезоном отпусков, когда большинство разъезжалось, и вокруг обычно царила тишина, однако в стенах восточного налогового управления сейчас стоял оглушительный ор — сотрудники яростно перепихивали работу друг на друга. Причиной тому стала тройная бухгалтерия казино «Мон Деплано», которая поступила к ним несколько дней назад.
Весь Уайтхилл уже вовсю гудел от новостей о том, что между Кохасом Четти и Александром Четти — отцом и сыном — вспыхнула война.
В такое время логично было предположить, что один из них решил сожрать другого с потрохами и накатал донос в налоговую.
Вот только дать ход этому доносу означало своими руками влезть в их разборки. В разборки с бандитами.
— Первый отдел за это точно не возьмётся!
— Второй отдел тоже! Вы что, хотите, чтобы наших ребят убили!
— То есть нас можно?
Пока первый, второй и третий отделы самозабвенно грызлись между собой...
Сотрудники третьего отдела, прекрасно понимая, что отдуваться в итоге всё равно придётся им, один за другим начали морально готовиться к худшему.
Спустить дело с тройной бухгалтерией «Мон Деплано» на тормозах было невозможно. Мало того, что это могло пошатнуть сами устои восточного налогового управления, так ещё и существовал вполне осязаемый страх огрести от бандитов, приславших эти документы, если ведомство решит проигнорировать их ход.
Однако никому не хотелось лично лезть за эту плотную чёрную завесу неизвестности.
Войти в Блюгейт, в это тёмное место, где неизвестно, что может произойти, и проверять бухгалтерские книги вооружённой семьи Четти.
В итоге проверку на месте, которую бесконечно откладывали и спихивали, скинули на самый низ — на третий отдел.
Начальник третьего отдела Беллард с трясущимися руками стоял поодаль, со страхом косясь на лежащий перед ним гроссбух.
— Ладно... Давайте сделаем это. Надо так надо, куда деваться.
Фальшивая отчётность, оригинальная бухгалтерия и, наконец, тройная секретная книга к этому оригиналу.
В этих бумагах содержалась масса пугающе точных сведений.
Начальник Беллард постоял перед кипой документов, непрерывно смоля сигарету за сигаретой, после чего досадливо цыкнул языком, сорвал с ржавой вешалки свой пиджак и повернулся к подчинённым:
— Я пошёл перекушу, а вы пока сверьте записи. На проверку объекта я поеду один.
— Чего?! Начальник, если мы даже всей толпой туда заявимся, не факт, что живыми вернёмся, как вы собираетесь ехать в одиночку?
— А толку от того, что вы со мной поедете? Моим кулакам это веса не добавит. Семь человек против двухсот или один против двухсот — разница только в количестве жертв. Давайте хотя бы сократим потери.
— Да нет же, начальник!
Беллард демонстративно заткнул уши, показывая, что не желает слушать этот крик, и вышел из здания налоговой.
У него была мысль: «Всё-таки не убьют же они сотрудника налоговой службы, присланного государством?»
Как бы то ни было, умирать просто так он не собирался. Перед тем как сунуться в Блюгейт, он планировал объявить на весь мир: «Я иду с проверкой в Блюгейт!», чтобы все знали.
С этими мыслями он направился к уличному ларьку, где обычно в одиночестве обедал в это время. Получив свой стандартный заказ — варёные яйца, оливки и три куска свежевыпеченного хлеба, Беллард уже собирался повернуться, как вдруг кто-то рядом произнёс:
— Мне то же самое.
В то же мгновение на Белларда упала густая тень. Мужчина, вставший рядом, буквально накрыл его своим силуэтом.
Увидев излишне идеальный, красивый профиль лица с едва заметной, мимолётной усмешкой, Беллард судорожно отшатнулся назад.
Было очевидно, что этот человек — из Блюгейта.
И почему-то Белларду показалось, что он прекрасно знает, кто именно перед ним стоит.