Том 1
40 из 100
Мария подняла руку и осторожно коснулась его волос. Ей казалось, что если она дотронется до места, к которому обычно не прикасалась, он разозлится и отвергнет её, но, к удивлению, он не произнёс ни слова.
Поэтому она смелее запустила пальцы между его прядей. Затем слегка надавила подушечками пальцев на его макушку, и Мария тихонько рассмеялась пустяку, в котором не было ничего смешного.
Проведя ладонью по волосам, она переместила руку к его уху. Проводя кончиком пальца по контуру ушной раковины, Мария пробормотала:
— Красивый.
Но что-то ему помешало — Бенедикт, который терпел её прикосновения довольно долго, поднял голову.
— Ты же не видишь моего лица, с чего ты взяла, что я красивый.
Если подумать, Бенедикт Айви всегда требовал конкретных ответов. Он не любил недосказанности.
А значит, романтиком он не был. Ведь романтика, по сути, как раз и расцветает там, где есть место этой самой недосказанности.
Мария полностью повернулась к нему, глядя сверху вниз на Бенедикта, который лежал лицом вверх, и открыла рот.
— Ухо.
— Ухо красивое?
Лицо, с которым он приподнялся и задал этот вопрос, было настолько великолепным, что этот диалог казался просто нелепым.
Мария покачала головой, словно это не стоило даже ответа, а затем ухватила Бенедикта за голову и снова прижала её к постели.
Бенедикт послушно снова уткнулся в подушку и сказал:
— Родись ты в прежние времена, точно стала бы тираном.
— Я такая только с тобой.
— Знаю. А почему только со мной? Это тоже своего рода привилегия?
Несмотря на то, что он в шутку назвал её тираном, в его голосе не было и капли раздражения. Совсем не так, как когда он допытывался, с чего она взяла, что он красивый, если лица не видно.
«Это тоже своего рода привилегия? То, что я так отчаянно извожу его?
Разве это не похоже на детское, глупое желание подразнить того, кто тебе нравится?..»
Размышляя об этом, Мария сама того не замечая снова принялась теребить пальцами его ухо.
Несмотря на её назойливость, Бенедикт не шевелился.
Мария шутливо спросила:
— Надоедаю?
— Нет.
— ...Правда не надоедаю?
— Мне приятно, — пробормотал Бенедикт, и в его голосе уже отчётливо послышалась сонливость.
Бенедикт добавил:
— Погладь меня, пока я не усну.
Слова о том, чтобы она его гладила, прозвучали как-то слишком двусмысленно, поэтому Мария нарочно колко съязвила:
— С какой стати тиран должен это делать?
— С момента гражданской революции прошло всего несколько лет, так что не стоит разбрасываться словами вроде «тиран».
От этого замечания Бенедикта Мария, не успев сдержаться, рассмеялась в голос. В конце концов, тот, кто рассмеялся, считается проигравшим, поэтому Мария послушно продолжила гладить его по волосам.
Уже окончательно засыпая, он пробормотал сквозь сон:
— Закладка.
— Да.
— Мне нравится.
— Я рада.
— Наверное, потому, что её подарила ты.
Бенедикт, пробормотав это в полусне, окончательно погрузился в глубокий сон.
После того как он уснул, Мария вытянула первую попавшуюся под руку книгу и открыла её. Однако сосредоточиться никак не получалось.
Более того, пальцы, которыми она удерживала книгу, всё ещё оставались алыми и горячими. Смущение никак не проходило.
Мария то и дело переводила взгляд на Бенедикта. А затем и вовсе принялась подолгу рассматривать его спящее лицо.
Его сомкнутые ресницы были чёрными и длинными. Это было мужественное, порочное и одновременно прекрасное лицо.
Так прошло около трёх-четырёх часов, и в комнату, гораздо позже, чем это бывало в Уайтхилле или Блюгейте, начали проникать лучи заката. В этом городе летнее солнце заходило почти в десять часов вечера.
Только тогда Бенедикт проснулся. Полноценно выспавшись, он поднялся с постели, потянулся и, заметив вещи, оставленные Розеллой, спросил Марию:
— Ты ходила к морю?
— Я даже на первый этаж спуститься не могу, как бы я туда пошла?
— Пойдём, когда стемнеет. Я отведу тебя.
— Хорошо, — ответила Мария, но, вновь почувствовав прилив боли, нахмурилась и протянула руку к пузырьку с лекарством.
Подумав немного, она протянула его Бенедикту и посмотрела на него.
Он с выражением лёгкого раздражения открыл пузырёк, налил воды, достал две таблетки и положил себе на ладонь.
Мария, следя за его движениями, тихо усмехнулась.
— Почему смеёшься?
— Просто... если бы в Блюгейте какой-то другой мужчина протянул мне лекарство, я бы ни за что не стала его пить.
— На самом деле тех, кому доверяешь, нужно опасаться сильнее всего.
— Но ведь от этого всё равно не убережёшься.
— И то верно, — согласился Бенедикт и вложил таблетки Марии в рот. Дав ей запить водой, он и сам достал одну таблетку обезболивающего и проглотил её.
Глядя на него, Мария произнесла:
— Ты меня поражаешь.
— В каком смысле?
— Тем, как ты отчаянно пытаешься не сломаться.
Лицо Бенедикта, который привык слышать о себе лишь то, что его жизнь катится к чертям, сделалось странным.
— Я?
— Да.
— Кажется, ты ошибаешься на мой счёт.
— Я так считаю. Ты в этом Блюгейте до сих пор не сидишь на наркотиках, не просаживаешь всё в казино. И всегда... кажется, будто ты стремишься выбраться туда, где есть свет.
Услышав слова Марии, Бенедикт на мгновение заглянул внутрь самого себя.
Туда, где есть свет.
Туда, где сияют хотя бы звёзды.
Его всегда поглощало это неистовое желание вырваться из места, в котором он был заперт.
— Откуда тебе это известно? Я и сам об этом не знаю, — Бенедикту становилось всё более любопытно.
Почему только она всегда умудрялась разглядеть его истинную суть? Почему только она так отчаянно пыталась спасти его из этого заточения?
Для Бенедикта это превратилось в серьёзную проблему. Ведь каждый раз, оказываясь запертым, он ловил себя на том, что уже приучен покорно ждать Марию Четти.
Мария зачесала пальцами его волосы назад и ответила:
— Когда я была в тебя влюблена, я постоянно наблюдала за тобой. Так что всё поняла само собой.
— Не слишком ли это скучно, когда всё так очевидно? Лично я больше уверен в своей внешней оболочке.
Он сказал это в шутку и думал, что Мария рассмеётся, но она даже не улыбнулась. Напротив, она даже нахмурилась, словно выражая категорическое несогласие.
Она искренне, со всей душой доверяла ему.
Так было всегда. С их первой встречи, когда им было по четырнадцать-пятнадцать лет, и до сегодняшнего дня, когда им исполнилось по двадцать-двадцать один.
* * *
Побережье Барка было одним из тех городов, на которые постоянно зарился Северный Геппель.
Отчасти из-за его неоднозначного расположения, отчасти потому, что этот город был слишком прекрасен, чтобы уступить его друг другу.
Кое-как выбравшись из виллы благодаря Бенедикту, Мария пошла по узкой улочке, которая буквально заливала всё вокруг золотым сиянием фонарей.
Рикша, которую Бенедикт вызвал прямо к дому, был, по-видимому, обычным средством передвижения на узких улицах побережья Барки.
Он усадил Марию в повозку и сел рядом. Вскоре рикша направилась в сторону моря.
Дорога к побережью была усыпана тесно прижатыми друг к другу магазинчиками.
Мария безучастно разглядывала вывески, но стоило ей заметить студентов из своего университета, как она вздрагивала, вытягивала шею и принималась пристально вглядываться в них.
Бенедикт каждый раз мягко перехватывал её за голову и поворачивал к себе.
— Не подглядывай за чужими свиданиями.
— Мне просто любопытно... Может, мне тоже попробовать?
— Что?
— Повстречаться с кем-нибудь.
Пока она это говорила, Мария так пристально смотрела на него, что Бенедикт цокнул языком и произнёс:
— Ну и? Хочешь со мной попробовать?
— Когда это я такое говорила?
— У тебя взгляд такой. Я-то не против, вот только через пару дней точно сдохну от рук твоего брата.
То, с какой лёгкостью он бросил фразу «я-то не против», уязвило её. Поэтому Мария демонстративно отвернулась, сделав вид, будто ничего не услышала.
Тем временем рикша добралась до пляжа. Они присели на песчаный берег и какое-то время молча слушали шум волн, доносившийся из ночной морской темноты.
На побережье Блюгейта после захода солнца было попросту невозможно вот так спокойно сидеть и слушать прибой. Там никогда нельзя было знать наверняка, что случится в следующую минуту, да и контрабандистов было полно.
Здесь же можно было сидеть неподвижно, ощущая солоноватый и одновременно убаюкивающий аромат, в котором смешались запахи моря, песка и ночного воздуха.
Вскоре и в Блюгейте обустроят пляж. Поскольку этого хочет Александр.
Но пока что там царил такой первозданный хаос, что она ещё ни разу в жизни не ловила себя на мысли, будто запах моря может быть приятным.
Они посидели на берегу, расстелив сухую ткань и слушая шум волн, но вскоре начали падать первые редкие капли дождя, и они поспешили обратно к вилле.
На обратном пути Мария снова заметила на улице знакомое лицо, увлечённое свиданием, и её глаза округлились от удивления.
На этот раз Бенедикт тоже прекрасно понял, почему она так ошеломлённо застыла. В летнем кафе за столиком прямо друг напротив друга сидели Розелла и Скай Мэйн.
И они не просто сидели вместе. На двоих у них стояло всего одно блюдо, к которому они даже не прикоснулись, — всё их внимание было целиком сосредоточено на ладонях, которые они крепко сжимали в руках друг друга.