Том 1
43 из 100
* * *
Под затяжным солнцем совсем ещё молодые люди смеялись, болтали и пьянели от алкоголя.
К вилле, которую Розелла сняла на лето, прилегал огромный пляж, и там всегда было не протолкнуться от гостей, приглашённых как матерью Розеллы, так и самой Розеллой.
Заметив Марию, Розелла, даже будучи окружённой гостями, прибежала к ней издалека и крепко обняла. Но, услышав тихий шёпот Марии, она вздрогнула и отпустила её.
— Ты ведь была с мистером Мэйном?
— …А? Как ты узнала?
— Вчера, когда я возвращалась с моря, я видела вас.
Глаза Розеллы расширились от удивления, и она повела Марию в свою комнату на летней вилле.
Войдя внутрь виллы Розеллы, Мария осознала один факт. Из окон коридора её виллы были видны другие виллы.
С другой стороны, вилла, где остановилась сама Мария, находилась в крайне уединённом месте. За исключением виднеющегося подножия горы, вокруг не было вообще ничего, только бесконечная береговая линия.
Мария не понимала, почему вилла Джулиано, в которой она жила, расположилась в таком глухом месте.
Большинство здешних вилл раньше принадлежали аристократам. Поначалу они стояли заброшенными, но вскоре город Барка прибрал их к рукам и стал сдавать богачам, которые приезжали с мешками денег.
Когда мэр Кохас спохватился и решил снять летнюю виллу на побережье Барка, между ними уже сформировался некий картель. Так что виллу средней руки найти ещё было можно, но тех, что соответствовали бы запросам мэра Кохаса, оставалось всего ничего, и снять их не удалось.
У неё возник вопрос, как Джулиано и Бенедикт вообще могли быть знакомы.
В этот момент Розелла произнесла:
— Это впервые. Я никогда так не влюблялась. Поэтому, даже зная, что он пытался убить человека, я всё равно...
— Да дело не в этом! То есть, в этом, конечно, тоже… Но почему ты мне ничего не сказала?
От этого вспыльчивого вопроса Марии Розелла опешила. А затем, округлив глаза, выпалила:
— Ты же всё это время болела!
— Я просто лежала в постели, и если бы ты решила поговорить, я была в состоянии выслушать тебя в любое время.
— И как бы я стала рассказывать об этом больной подруге? Ты бы рассердилась. Да ты и сейчас уже злишься!
— Всё равно надо было сказать.
— Я же говорю, я не хотела тебя злить!
— Даже если бы я разозлилась, ты должна была рассказать. Почему ты рассказывала мне о других парнях, а о том, с кем встречаешься на самом деле, не сказала?
— Да потому что! Ты же болела!
Впервые с тех пор, как они стали подругами, они начали ссориться, и их голоса были слышны даже за пределами особняка, заставляя людей на мгновение оборачиваться в их сторону.
Они так отчаянно ругались, что в конце концов вошла мать Розеллы. Она отчитала их за то, что те устраивают сцену при гостях, и только после того, как она развела их в стороны, ссора немного утихла.
Мать Розеллы отправила дочь туда, где принимали остальных гостей, а сама взяла Марию под руку и, направляясь к столику на свежем воздухе, сказала:
— Если вы собираетесь так громко ссориться, то сначала объясните гостям причину вашей ссоры, а потом ругайтесь.
— Я не кричала. Это Розелла… Мне нужно поговорить с ней ещё раз, чтобы мы помирились.
— Розелла — эмоциональный ребёнок. В отличие от тебя, стремящейся к рациональности, у неё другой склад характера. Оставь её ненадолго, она остынет, и тогда поговорите снова.
Если вдуматься, её слова казались разумными.
Мария и сама в глубине души понимала, что дальнейшие разговоры прямо сейчас только сильнее разозлят Розеллу.
В итоге она проделала весь этот путь, но так и не смогла поговорить нормально, только поругалась. Мария присела на место, куда её проводила мать Розеллы, и принялась пить прохладный напиток, пытаясь усмирить гнев.
Тем временем мать Розеллы, проявляя заботу о Марии, продолжала приводить и знакомить её с гостями, не давая ей ни минуты побыть в одиночестве.
Мария, ожидая, пока Розелла успокоится, знакомилась с новыми людьми, ела, бесконечно улыбалась и вела светские беседы исключительно об искусстве. Она тщательно следила за тем, чтобы разговоры оставались поверхностными и не переходили на глубокие темы.
Всё это было искусством светского общения, которому её обучили в школе. И, похоже, все школы в Уайтхилле обучали одним и тем же приёмам, потому что ни один человек не выходил за эти рамки.
Мария побеседовала здесь со множеством парней — студентами университетов из Уайтхилла.
Все они были молодыми господами из хороших семей, выросшими в достатке, которых мать Розеллы тщательно отобрала и представила ей.
Они относились к Марии с крайним почтением, как к леди, но при этом не упускали возможности тонко посмеяться над тем, что она из Блюгейта.
— Давайте прекратим эти разговоры о детстве. Мисс Четти, должно быть, неловко.
— Да почему неловко-то? Разве не так? Я, напротив, всей душой открыт к дамам, выросшим в подобной среде. Мне кажется, в них определённо есть некая раскрепощённость, которой обделены леди, воспитанные в тепличных условиях.
— Но мисс Четти совсем не выглядит как та, кто выросла в таком месте. Она — совершенная леди. Так что давайте закроем эту тему.
Когда она въезжала в Блюгейт, ей говорили, что она не похожа на местную, а когда она находилась здесь, её высмеивали за то, что она из Блюгейта — от этого возникало чувство, будто ей вообще нигде нет места.
Мария изо всех сил старалась пропускать мимо ушей слова хмелеющих сверстников, которые по мере опьянения болтали всё более беспардонно.
Пока она так проводила время, в её сторону полетели брызги воды.
Вздрогнув, она повернула голову и увидела тяжело дышащую Розеллу, которая выплеснула воду из стакана на пьяных студентов.
Мария вздохнула. Студенты, с которых тут же сошёл хмель, поднялись, извинились перед обеими девушками и поспешно ретировались.
Мария от испуга резко встала и направилась к Розелле.
— Как можно плескать водой в гостей?
— Почему ты просто молчишь? Ты должна была разозлиться!
— Как я могу злиться на вечеринке в твоём доме?
— На меня же ты накричала!
— С гостями так нельзя. Если бы это был не твой дом, я бы тоже разозлилась.
От этих решительных слов Марии у Розеллы перехватило дыхание, она пошевелила губами, а затем резко развернулась и снова ушла.
Мария вздохнула, глядя Розелле вслед. Похоже, она снова растревожила подругу, которая только-только начала успокаиваться.
Ей хотелось поскорее помириться до того, как она вернётся в Блюгейт. И хотелось поговорить о новом парне Розеллы.
Что именно ей так нравится в Скае Мэйне. И, главное, почему она пытается всё от неё скрыть…
Она знала, что излишне пугается секретов, которые появляются у её друзей. Знала, но ничего не могла с собой поделать.
Она подумала, что мать Розеллы переоценила её. Она вовсе не была такой уж рациональной.
Пока она пыталась скрыть подступившую тревогу, издевавшиеся над ней студенты, для которых произошедшее, видимо, стало весёлым развлечением, похихикали и прямо в мокром виде прыгнули в море. А некоторые из них после этого принялись уже совершенно открыто соблазнять Марию.
Мария решила, что пора уходить, и начала подниматься, как вдруг увидела Бенедикта, который как раз шёл, ступая по песчаному пляжу.
Парни, разговаривавшие с Марией, заметили приближение Бенедикта даже раньше неё самой. Подобное часто случалось и в Блюгейте.
Мария порой думала, что в случае с мужчинами их собственный инстинкт, возможно, срабатывает гораздо сильнее.
Поэтому, когда он остановился перед Марией, все мужчины уже прекратили разговоры и испарились из окружения.
Бенедикт спросил:
— Поругалась с подругой?
— …Как ты узнал?
— По лицу видно.
Он протянул руку, помогая Марии подняться. А затем спросил её:
— Пройдёмся по торговому кварталу?
Поскольку у неё было скверно на душе, Мария кивнула на его предложение. Бенедикт кивком головы указал в сторону оживлённого квартала неподалёку от виллы Розеллы.
* * *
Летом побережье Барка было городом, способным вызвать слёзы своей красотой. Когда ласкающие лучи солнца изливались на ухоженные мостовые, казалось, будто всё вокруг соткано из золота.
Бенедикт привёл её в старый книжный магазин. У Марии, едва она переступила порог, округлились от изумления глаза, и Бенедикт произнёс:
— Видишь вон то кафе напротив?
— Красивое.
— Я подожду тебя там, так что читай в своё удовольствие, и если захочешь что-то купить — покупай.
— Ничего, если это займёт много времени?
— Ага.
Ответив, Бенедикт размашистым шагом направился к кафе на противоположной стороне.
Мария, очарованная запахом книг, наводнявшим магазин, на какое-то время выбросила из головы мысль о ссоре с Розеллой.
В магазине были самые разные книги. Нашлись даже несколько сборников эссе, написанных аристократами из Восточного Гепеля — места, где от одного лишь слова «аристократ» людей бросало в дрожь.
Мария импульсивно протянула руку к этой книге.
Читая, она невольно покусывала губы.
То, что она считала уникальными особенностями Бенедикта, для автора этого сборника эссе было совершенно естественными вещами.
Прочитав приличную часть, Мария зажмурилась.
Боясь, что выронит книгу, она поспешно захлопнула её и вернула на полку. Затем, выбрав более-менее подходящую книгу, она вышла из магазина.
Руки и ноги у неё дрожали. Она расхаживала, делая вид, что с ней всё в порядке, но её тело, похоже, ещё не полностью восстановилось.
Держа книгу в руках, она снова направилась к кафе.