Том 1
44 из 100
Бенедикт сидел на террасе и изучал меню.
Рядом с меню, украшенным изящными карандашными набросками, стоял бокал мартини с лимонным твистом.
По тому, что на террасе тоже можно было заказать алкоголь, было ясно, что уже июль.
Мария подошла и села напротив Бенедикта.
— Что купила?
Мария, будучи полностью погружённой в свои мысли, почти механически вытащила книгу и положила её перед ним.
Бенедикт придвинул книгу к себе и спросил Марию:
— Интересная?
— А?
Мария пришла в себя и, взглянув на книгу в его руках, поняла, что это любовный роман. Похоже, он решил, что раз она выбирала так долго, то успела немного почитать её перед покупкой.
Мария, выбравшая книгу наугад, лишь по обложке, испугалась, что Бенедикт начнёт расспрашивать о содержании, и поспешно отобрала её назад. А затем сказала ему:
— Хочешь заключим пари?
— С чего это вдруг. Ты же даже близко не подходишь к игорным заведениям, — Бенедикт с интересом посмотрел на Марию.
Мария опустила книгу на стол и произнесла:
— Откроем книгу на случайной странице, и если седьмое предложение понравится собеседнику, то нужно исполнить простое желание. Например, оплатить этот счёт за алкоголь.
От её слов Бенедикт цыкнул языком:
— Впервые вижу такое субъективное пари.
— Тогда придумай что-нибудь получше.
— Давай сыграем.
Бенедикт, который и сам любил азартные игры, тут же согласился и притянул книгу Марии к себе. Он открыл её и отсчитал седьмое предложение.
[Он мог это понять.]
Бенедикт разочарованно цокнул языком, видимо, фраза ему не понравилась, и вернул книгу Марии.
Мария улыбнулась.
— Думаю, с таким результатом я без труда смогу выиграть.
— Почему? Если присмотреться, в этом есть смысл. Насколько же глубоко это — «мочь понять».
— Ты ведь сам цокнул языком, потому что тебе не понравилось.
— Ну, это да, — послушно признал Бенедикт и сам рассмеялся от абсурдности ситуации.
Мария захлопнула книгу, а затем снова открыла её и нашла седьмое предложение.
[В конце концов, само место породило эту любовь.]
Мария даже забыла, что у них спор, — ей стало безумно любопытно, почему здесь появилась эта строчка, и она принялась читать то, что шло перед ней.
[Она тоже наконец-то осознала это. В конце концов, само место породило эту любовь. А разлука лишь болезненно укрепила её. Следовательно, расставание между ними было частью этой мучительной любовной боли.]
Когда Мария посреди пари напрочь ушла в чтение книги, Бенедикт бесшумно рассмеялся. Он жестом подозвал официанта, тихо попросив его не шуметь, выбрал напиток для Марии по меню и сделал заказ.
Листая страницы, Мария с опозданием вспомнила, что они вообще-то спорили, и подняла голову.
К этому моменту перед ней уже стоял бокал. Напиток, в котором вместо вермута использовали яблочный сок с мартини, отливал зеленоватым оттенком.
Мария сделала глоток и, оставшись довольной, отпила ещё немного. Затем она протянула книгу Бенедикту.
— Ну как?
— Хм, моё предложение мне нравилось больше.
— …И вправду, настоящие пари не устраивают на основе субъективных вещей.
Проворчав, Мария и подпёрла подбородок рукой.
Она неосознанно избегала взгляда Бенедикта.
Её взор приковался к маленьким птичкам, похожим на попугайчиков, которые искали пропитание у края дороги. Подавшись в сторону Марии, Бенедикт спросил:
— Так какое у тебя желание?
— Что?
— Я исполню его. Говори.
После слов Бенедикта Мария, всё это время упорно избегавшая его взгляда, наконец повернула голову и посмотрела на него.
На самом деле, Марию уже давно смущало то огромное количество его привычек и повадок, которые она, сама того не замечая, перенимала на протяжении долгого времени.
И всё же она закрывала на это глаза. Она отчаянно подавляла свою врождённую проницательность.
Это было подобно тому, как смотреть лишь на одну сторону Луны и неистово надеяться, что она плоская. Она изо всех сил старалась даже не задумываться о том, как выглядит её обратная сторона.
Причина, по которой Александр заставил её остаться в Барке, была предельно ясна. Он хотел, чтобы в месте, которое Бенедикт назвал своей родиной, она выяснила, кто он такой на самом деле.
Он звонил Марии и вчера, и позавчера. Пытался заставить её выдать нужный ответ.
Как бы Мария ни пыталась отмахнуться от этого, зацепки в её голове естественным образом складывались воедино.
Буквы собирались в слова, слова — в предложения, а предложения превращались в одну цельную историю. Историю о Бенедикте Айви.
Стоило только захотеть — и эту историю можно было разузнать до малейших подробностей, и теперь она наконец окончательно сформировалась в её голове.
Это была её первая любовь.
Она то и дело подолгу смотрела на Бенедикта издалека. Он был человеком из её семьи, а она — дочерью его нанимателя, так что она могла бы сколько угодно разглядывать его и вблизи.
Но она наблюдала за ним с такого огромного расстояния именно потому, что не хотела становиться для него обузой.
Пот, катившийся по его коротко остриженным волосам — точно таким же, как и у всех остальных учеников, — всегда искрился под лучами палящего солнца.
«Их всех побрили одинаково, так почему же именно он один так бросается в глаза?» — делилась она тогда своим искренним недоумением с подругой Лизель.
То лето стало первым подобным сезоном в жизни Марии.
Прекрасное лето. Это было не то грязное, удушливо жаркое время года, сплошь усыпанное песчинками. Тот мальчик умел окрашивать весь сезон целиком в прекрасные тона.
Потому что он сам был прекрасен. И всё вокруг него тоже начинало казаться прекраснее.
Она думала, что сердце будет гореть только летом, но и зимой этот огонь не утихал. Ей казалось, что прекрасно только лето, но и блёклая, лишённая зелени зима тоже была прекрасна.
Нет, зима была даже ещё прекраснее.
Родись он в каком-нибудь холодном месте, он, должно быть, не умер бы своей смертью.
Если бы он родился в месте, которое ему подходит, жизнь стала бы ещё более хлопотной.
А затем наступила осень.
В день, когда она потеряла свою подругу Лизель, Бенедикт преградил путь Марии, которая с пистолетом в руках направлялась в комнату отца.
Глубокой ночью он сказал Марии, чьё лицо опухло от жестоких побоев после того, как она посмела пойти против Кохаса Четти и едва не поплатилась за это жизнью:
— Я убью его вместо тебя.
Тогда ей казалось, что это было ради неё. Но если подумать, это было и предупреждением о будущем, и его личным манифестом.
Мария совершенно этого не понимала.
Она была человеком, который отлично подмечал всё неправильное, инаковое и странное. Поэтому многие вещи о нём она осознавала само собой, без лишних усилий.
А потом она увидела поступки и повадки, которые ни за что не стал бы делать человек, не рождённый в высшем обществе. И всё же она сознательно закрыла на это глаза. Неосознанно боясь, что это может навредить ему.
* * *
Удивительно, правда? От того, что узнаёшь человека лучше, не начинаешь любить его сильнее.
Иногда кажется, будто люди любят именно расстояние. Ведь в большинстве случаев, узнав кого-то ближе, ты лишь разочаровываешься.
Вот почему даже после свадьбы сохранение дистанции и наличие секретов друг от друга порой делает партнёров более притягательными.
Бенедикт перехватил руку Марии, которая в мгновение ока осушила бокал с напитком на основе яблочного сока.
— Я сколько раз говорил: пей по глотку, а не залпом.
— Знаю. Просто сейчас мне очень хотелось пить.
Сегодня её действительно мучила жажда. Было жарко, алкоголь был прохладным, а мужчина, сидевший напротив неё — таким холодным и отстранённым…
Мария вертела в пальцах пустой бокал.
Она пыталась заявить, будто отношения в ненависти ближе, чем статус чужих людей — словно пытаясь отрицать реальное положение дел, — но в глубине души прекрасно понимала, что это не так. Осознавала это. В конце концов, она, как и говорила мать Розеллы, была человеком рациональным.
Она изо всех сил пыталась смотреть на ситуацию трезво. Её разум был как мутная вода, и она ждала, пока весь мусор, кружащийся в ней, не осядет на дно.
И чем больше образовывался осадок, чем чище становилась вода… Чем сильнее она пыталась смотреть на вещи прямо, тем очевиднее становилось, что существовала лишь одна-единственная история, способная вобрать в себя абсолютно все эти зацепки.
Этот мужчина скрывает своё происхождение.
Его детство покрыто мраком.
Согласно тому, что она узнала недавно — нет, скорее тому, о чём она догадывалась уже очень давно, — он определённо происходит из знатного аристократического рода.
Бенедикт Айви долго плавал на кораблях, отлично обращается с рыбой и мастерски владеет ножом. И он утверждал, что родом с побережья Барка.
Когда-то давно она слышала одну историю. В семье Скала был единственный сын. У него были тёмные волосы, тёмные глаза, а на спине у него шрам от царапин, оставленных кормилицей.
Вся спина Бенедикта была покрыта татуировками. Абсолютно вся, включая то самое место, где должен был быть шрам.
Он был прекрасен, он любил звёзды.
И, что важнее всего, абсолютно всегда.
Он всегда ненавидел её.