Глава 45

Мария невольно рассмеялась.

С хмелем к ней подступили слёзы, и она закрыла лицо обеими руками, чтобы не расплакаться в голос.

Ей следовало понять всё ещё тогда, когда он самонадеянно пообещал убить Кохаса Четти. Ей стоило догадаться, что он сделал это вовсе не из нежных чувств к ней.

Он был человеком из рода Скала.

Сын Камилло Скалы, которого её собственный отец повесил. Сын Ингрид Скалы, которая умерла, сжимая в объятиях дочь, после чего её тело прибило к пристани Блюгейта.

Это была единственная история. Та, что объясняла абсолютно всё.

Заметив её внезапный смех, Бенедикт произнёс:

— Да ты пьяна.

Мария опустила руки на колени.

— Надо было пить медленнее.

— Загадывай уже своё желание.

— Ах, точно.

Она какое-то время смотрела Бенедикту прямо в лицо, а затем открыла рот:

— Не попадай в заточение.

— Что?

— Как бы ты ни жил, где бы ни оказался и в каком бы статусе ни был. Не позволяй запереть себя там, где ты сам того не желаешь. Ты ведь ненавидишь это.

Если в следующий раз его где-нибудь запрут, она, возможно, уже не сможет его спасти. Жалко признавать, но именно это пугало её сейчас сильнее всего.

Она решила повторить тот выбор, который неизменно делала с четырнадцати и до двадцати лет.

Закрыть глаза на Бенедикта Айви. Игнорировать его странные повадки и все зацепки, ведущие к одной-единственной истории.

Она решила ради него закрыть глаза и отбросить любые идеологии, политические симпатии и научные противоречия, словно оказавшись в условиях полной стерильности или абсолютного вакуума.

И это было решением не ради него. А ради неё самой.

Мария уже тайно сообщила в налоговое управление о тайном фонде на своё имя.

С тех пор она непрестанно ждала наказания, которое должно было на неё обрушиться. Думала, что её используют как козла отпущения в Блюгейте и отправят в тюрьму. А возможно, там и убьют.

Поэтому сейчас она делала это для своей первой любви, которая была для неё как первый снег, холодный и чистый.

Ведь ей так нравилось то время года. Ведь ей хотелось сохранить хотя бы то приукрашенное, прекрасное лето.

— И это всё? — спросил Бенедикт, и Мария кивнула.

— Да, это всё.

— Что за дурацкое пари.

Бенедикт раздражённо цокнул и снова подозвал официанта, заказав ещё несколько порций алкоголя. Затем он подпёр подбородок рукой и, переведя взгляд на сверкающую дорогу побережья Барка, произнёс:

— И игра субъективная, и желание субъективное.

— Попробуй только потом использовать где-нибудь придуманную мной игру.

— Да кто в такое играть станет.

— Стоит тебе так яро это отрицать, как в один прекрасный день ты обязательно о ней вспомнишь.

Мария упрекнула его и тут же придвинула к себе очередной бокал.

Когда она потянулась к нему, Бенедикт придержал бокал своей рукой.

— Медленнее. По глотку.

— Хорошо.

Мария наконец подчинилась его воле и принялась пить алкоголь маленькими глотками. Сделав это, она внезапно почувствовала любопытство и спросила Бенедикта:

— Но если вспомнить о зелёных яблоках… Ты ведь их тоже любишь.

— Да.

— И кто из нас начал первым?

Бенедикт какое-то время смотрел на бокал Марии с яблочным соком, а затем ответил:

— Ты.

— Так значит, в этот раз не я за тобой повторяла?

— Нет.

Бенедикт цокнул языком и откинулся на спинку стула.

— В этом случае… это я повторил за тобой.

— Надо же, бывает и такое.

— Думаю, такого побольше, чем ты думаешь.

Ответив, он взял один из бокалов и сделал глоток.

На этот раз уже он сам, вопреки собственным словам, осушил весь алкоголь залпом.

Первым алкогольным напитком, который Мария заказала в своей жизни, без тени сомнений был мартини с лимонным твистом. Точно такой же, какой всегда заказывал Бенедикт. А затем она перешла на свой любимый яблочный сок. И Бенедикт сделал то же самое.

Их жизни словно однажды растаяли, а затем застыли вновь, приняв форму, которую теперь было трудно распознать.

Мария выпила гораздо больше обычного и к моменту возвращения на виллу была уже изрядно пьяна.

Приняв окончательное решение, Мария почувствовала облегчение и даже принялась напевать себе под нос, а Бенедикт, сочтя это за обычное пьяное бормотание, придерживал её, помогая идти.

Когда он привёл Марию в комнату и попытался уложить на кровать, захмелевшая девушка снова ухватилась за его руку.

Как бы то ни было, она совершенно не умела скрывать свои эмоции, поэтому Бенедикт ни на секунду не чувствовал, что её сложно понять.

Рука, обвивавшая его, принялась теребить часы на запястье Бенедикта. Он не мог не понять, что это было проявлением её собственничества.

Взгляд Бенедикта был устремлён на лицо Марии, но все его мысли сосредоточились на запястье, которое она поглаживала. Он невольно интерпретировал её действия.

После той летней ночи в его снах не появлялась ни одна женщина, кроме Марии Четти. Только она одна мучила его и заставляла просыпаться.

Это чувство не было сладким и горьким одновременно, как любовь или апельсин, но в этом не было и ничего особо сложного. Оно было просто низменным.

Он считал, что чувства, которые он испытывает к Марии, очень похожи на то, что он чувствует к «Мон Деплано».

То, чем безумно хочется обладать и что одновременно с этим презираешь и ненавидишь.

Как только он приберёт к рукам казино «Мон Деплано», следующим шагом он поспособствует тому, чтобы сделать Блюгейт территорией, подчинённой королевской власти.

Когда он унаследовал имущество семьи своей матери, оставшееся в Западном Геппеле, это уже будет решено.

Монархия продолжала действовать. Насколько знал Бенедикт, они не сидели сложа руки ни минуты.

Восточный Геппель, зажатый с запада и востока, будет медленно усыхать, и в конечном счёте у него не останется иного выбора, кроме как вернуться под крыло королевства.

Размышляя об этом, он подумал, что это именно то, что Мария Четти возненавидит всем сердцем.

Ему было безумно интересно, какое выражение лица у неё будет, когда она узнает правду. Будет ли она и тогда любить его так же сильно? Попытается ли по-прежнему спасти его из заточения?

Бенедикт вышел из её комнаты, а на первом этаже его уже ждал Джулиано с бутылкой выпивки в руках.

— Выпьем по одной, Бенни.

— Давай.

Лицо Джулиано, как обычно, выражало крайнюю озабоченность и тревогу.

Они вышли за пределы виллы, чтобы выпить. На краю песчаного пляжа, где вокруг тянулось лишь бесконечное побережье, стоял столик с бокалами и закусками.

Стоило Бенедикту сесть, как Джулиано наполнил его и свой бокалы, после чего сел.

Джулиано открыл рот:

— Могу поспорить, из тебя не выйдет хорошего командира.

— С чего вдруг такие выводы?

— Да потому что невозможно понять, что творится в голове у этого чёртова господина.

— А зачем тебе это понимать? Просто делай то, что велят.

Зная, что он за человек, Джулиано всё равно поразился такой наглости. Но с другой стороны, это внушало уверенность.

Джулиано всегда думал, что это, наверное, из-за его выдающейся внешности.

Неужели красота решает всё?

Джулиано проворчал про себя и продолжил:

— Ладно. Признаю, я был неправ. Так скажи, где ты запер моих людей.

— Сегодня я их выпущу.

Джулиано всегда подспудно опасался Марии Четти.

Вероятность того, что этот надёжный мужчина потерпит поражение, казалась ничтожной. Но если в этой формуле и существовала брешь, то ею определённо была она. Нет, она гарантированно присутствовала во всех его потенциальных неудачах со 100% вероятностью.

Поэтому он хотел нанести ей хотя бы лёгкую травму, но Бенедикт узнал об этом. И связь с его людьми прервалась.

Джулиано понятия не имел, где он их запер.

Он был абсолютно уверен, что Бенедикт в это время находился в Блюгейте, так что оставалось загадкой, как тот прознал обо всём и успел помешать.

До сих пор Джулиано свято верил, что побережье Барка — это его территория.

Услышав ответ, что людей отпустят, Джулиано, вновь укрепившийся в своей верности к нему, произнёс:

— Кстати. Независимо от того, был ты здесь или нет, Александер Четти всё время звонил на виллу. Спрашивал о тебе. Даже сегодня.

— И что сказала Мария?

— Сказала, что ты, возможно, незаконнорождённый отпрыск какого-то богатого семейства.

После этих слов Бенедикт перестал есть и посмотрел на него. Затем он коротко усмехнулся и ответил:

— И почему она так решила?

— Как минимум до конца этой недели Александр Четти не должен узнать, кто ты такой. Неужели эта проницательная девчонка что-то заподозрила?

На это Бенедикт возразил:

— Эта проницательная девчонка до безумия презирает королевскую власть. Если Мария прознает, что я из рода Скала, она убьёт меня собственными руками. Если бы она догадалась, то сразу же доложила бы Александру или устроила допрос мне лично.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Она просто такой человек, вот и всё.

От этой непоколебимой уверенности Бенедикта Джулиано становилось только тревожнее, но сейчас ему не оставалось ничего другого, кроме как поверить ему на слово.