Том 1
47 из 100
Розелла с горечью сказала:
— Прости. Всё из-за них двоих.
Тогда бледный Джейми Тения, всё ещё проходивший лечение, немного придя в себя под действием лекарства, с обиженным видом спросил:
— Я ведь просто помог, неужели меня тоже приплетут?
Услышав это, Мария склонила голову в сторону, обходя Розеллу, которая загораживала обзор, и сказала:
— Вы же вступили в драку, верно?
— Ну, надо было помочь. Мы же из одного университета…
— Значит, дрались.
— Ха…
Джейми Тения выглядел обиженным, но больше не возражал, лишь вздохнул.
Как раз в тот момент, когда ему обрабатывали рану, снаружи донёсся шум, и в палату ввалилась целая толпа полицейских. Без единого слова они выволокли всех четверых.
Розелла в ужасе закричала:
— Эти двое — пациенты! По крайней мере, раненых вы должны оставить в покое!
Полицейский ответил:
— Всех, кто был на месте столкновения, мы задерживаем, а после допроса отпустим.
— Тогда дайте им хотя бы закончить лечение!
— Мы не можем, они могут сбежать.
— Как может сбежать человек, который истекает кровью!
Розелла кричала во всё горло, но полицейские сделали вид, что не слышат, и вышли из палаты.
Мария поспешно обратилась к троим:
— Говорите, что не знаете ничего, в чём не уверены. Если есть хоть малейшая неточность — говорите, что не знаете. «Не знаю» — это не преступление.
Трое кивнули.
Так полицейский и четверо молодых людей отправились в участок.
* * *
Пока их и других революционеров допрашивали, всех молодых роялистов уже отпустили, и они высыпались из участка.
Мария поняла, что тех отпускают без какого-либо серьёзного разбирательства. Полиция явно была на их стороне.
Розелла не скрывала тревоги и сказала Марии:
— Так и должно быть?
— Конечно, нет.
Тогда полицейский бросил:
— Тише, тише.
Мария начала нервничать.
В конце концов, допрос продолжался до самой ночи, и четверо оказались в камере предварительного заключения.
Мария сказала:
— В условиях временного задержания нам должны обеспечить тот же уровень медицинской помощи, что и обычным гражданам.
Полицейские бросили на неё взгляд.
Мария продолжила:
— Если вы не дадите Тении долечиться, я подам гражданский иск, ссылаясь на положения о защите прав при их нарушении.
Полицейские переговорили между собой и, неохотно, вывели Джейми Тению из камеры.
— Отвезите в больницу, доведите лечение до конца и привезите обратно.
С недовольными лицами они подхватили Джейми Тению под руки и увели.
Лицо Джейми Тении, лечение которого прервали, было почти фиолетовым. Он посмотрел на Марию и низко поклонился в знак благодарности.
После его ухода Розелла вышла на допрос, а Мария осталась в камере одна.
Она знала, что это не закончится быстро, но когда они провели в камере всю ночь, а на следующий день так и не было никаких новостей, Мария в тревоге пыталась успокоить колотящееся сердце.
В тот момент, когда она не понимала, что происходит, свет погас — камера погрузилась во тьму. Когда же лампы снова зажглись, Мария увидела входящего в участок Бенедикта и поднялась.
Он что-то сказал полицейским и направился к ней. Подойдя к камере, наклонился и заговорил:
— Разве ты не пациентка?
— …Двоих же не отпустят.
Бенедикт цокнул языком, просунул руку между прутьями и приложил ладонь к её лбу.
Убедившись, что у неё жар, он глубоко вздохнул. Его раздражало, что она заперта.
Мария, пошатываясь от головокружения, спросила:
— Ты же уехал в Блюгейт?
— Я уехал, но услышал, что ты в камере, и вернулся.
— То есть ты провёл в поезде тридцать часов?
Бенедикт тоже мысленно вернулся к этому факту и, словно сам поражаясь абсурдности ситуации, скривился и ответил:
— Похоже на то.
— И что ты сказал, чтобы тебя пустили? Все остальные говорили, что нельзя.
Тогда Бенедикт, помедлив мгновение, ответил:
— Что мы помолвлены.
— …Ты хоть иногда испытываешь угрызения совести, когда врёшь?
— Нет, не испытываю. С чего бы?
— И они поверили?
— Ага. Так что и ты подыгрывай, — сказав это, Бенедикт выпрямился.
Вскоре пришёл полицейский, открыл камеру и упрекнул Бенедикта:
— Смотрите за своей невестой получше, чтобы такое не повторялось.
— Не беспокойтесь. Теперь я вообще не буду выпускать её из дома.
Ответив, Бенедикт получил от полицейского личные вещи, изъятые при задержании.
В сумке Мария обнаружила кольцо, которого раньше не видела. Бенедикт, заметив её взгляд, как ни в чём не бывало надел его ей на палец и сказал:
— Больше не снимай.
Затем схватил её за руку и повёл из участка.
Мария пошла за ним.
На улице Бенедикт вздохнул, а Мария посмотрела на свою руку. Кольцо выглядело не как дешёвка, купленная наспех, чтобы вызволить её из камеры.
Однажды Мария подстригала ему ногти. Это было в первый год, когда он начал работать в «Мон Деплано» — тогда он казался диким волком, только что выловленным из глубин моря.
Он не умел стричь ногти. Говорил, что когда работал на корабле, ногти часто ломались и стачивались сами собой, так что они не успевали отрасти.
Как и он, большинство жителей Блюгейта не умели стричь ногти. Поэтому однажды Мария позвала Бенедикта к себе в комнату.
Бенедикт, который всё это время даже не смотрел на неё, явно чувствовал себя неловко из-за приказа дочери хозяина дома, но всё же был вынужден войти.
После этого Мария ещё некоторое время подпиливала ногти Бенедикта, и даже когда они стали ближе, она иногда повторяла это.
Одним летом Мария сидела на твёрдом мраморном полу своей комнаты, залитой зеленоватым солнцем, и подпиливала ногти Бенедикта.
Его руки — жёсткие, с обломанными ногтями — размягчились и стали податливыми.
А на том месте, где раньше было кольцо, которое он носил вместе со своей тогдашней девушкой, остался незагоревший белый след.
Глядя на этот след, Мария когда-то сказала ему:
— Моё обручальное кольцо... м-м. Я хочу, чтобы оно было роскошным. С несколькими бриллиантами. Чтобы они обрамляли его, как цветы.
Почему она это сказала?
Наверное, из зависти к парному кольцу другой девушки — оно всё лето защищало его кожу от солнца.
Теперь, оглядываясь назад, она понимала, насколько это было по-детски, но тогда она чувствовала именно это. Она хотела сказать, что выйдет замуж за богатого человека, которого он даже не мог себе представить.
Большинство бы не поняли, но проницательный Бенедикт, должно быть, сразу сообразил. И её намерения, и её ребячество.
И вот сейчас кольцо на пальце Марии было именно таким. Венок из бриллиантов.
Ложь, сказанная из зависти к его бывшей, легла на её палец.
Это тяжёлое, чужое кольцо ощущалось как самое настоящее наказание за её былое враньё.
Когда они возвращались на виллу, уже шёл дождь.
Оба промокли до нитки и, едва переступив порог, сразу же отправились мыться.
Бенедикт, который провёл в поезде больше тридцати часов, устал и, выйдя из ванной, рухнул на кровать в гостевой комнате.
Мария толкнула его дверь, которая по обыкновению оставалась слегка приоткрытой, и вошла внутрь.
Сняв кольцо, она спросила:
— Куда это положить?
Бенедикт открыл глаза и медленно поднялся.
Даже под дождём летнее солнце не скрывалось полностью — комната была залита светом.
Бенедикт ненавидел полную темноту и всегда оставлял небольшой источник света, когда ложился спать.
Он почти никогда не говорил о своих привычках, но Мария всегда думала, что ему хотелось бы жить в комнате с камином.
Тогда Бенедикт посмотрел на кольцо в её руке.
— Это твой вкус, и под твой палец подогнано.
— Что?
— Значит, твоё.